Книга После нас, страница 181 – Катерина Затула

— Устала?

— Немного есть.

— Тогда доедай и укладывай её. Я уберу со стола.

Я улыбнулась и опустила взгляд на Алису. Она уже закрывала глаза, прижавшись щекой к моей груди. Никита снова коснулся моей руки, неспешно провёл пальцами от локтя к запястью и сжал ладонь. В этом прикосновении не было ни требования, ни привычного давления. Только тихая, уверенная нежность взрослого мужчины, который сидел за моим столом, держал мою руку и смотрел на нас с дочерью так, будто наконец оказался именно там, где должен был быть.

Я отнесла Алису в детскую, переодела и уложила в кроватку. Она всё ещё держала зайца за ухо и несколько раз сонно пробормотала что-то про папу, окончательно добивая остатки моего самообладания. Я села рядом, провела ладонью по тёмным кудрям и дождалась, пока её дыхание станет глубоким и ровным. Ещё несколько минут просто смотрела на неё.

Сегодня Алиса впервые назвала Никиту папой. Всего один короткий слог, произнесённый ради кусочка индейки, а у меня до сих пор сжималось сердце. Я поправила одеяло, поцеловала дочь в макушку и тихо вышла из комнаты. На кухне никого не было. Стол оказался полностью убран, остатки ужина стояли в холодильнике, а грязная посуда исчезла в посудомоечной машине. Даже бокалы Никита убрал. Я удивлённо огляделась. Азаматов самостоятельно справился с моей кухней. Возможно, сегодняшний день действительно следовало отметить в календаре.

Улыбаясь, я заглянула в гостиную — и сразу остановилась. Никита сидел на диване, подавшись вперёд и уперев локти в колени. Телефон лежал в его руке. Экран освещал лицо холодным светом.

Улыбка исчезла сама. Что-то случилось. За годы работы рядом с ним я научилась различать все оттенки его молчания. Никита редко повышал голос сразу. Чем сильнее злился, тем спокойнее становилось его лицо. Сейчас оно было совершенно непроницаемым. Только напряжённая линия челюсти и мерно дёргавшаяся на щеке мышца выдавали, насколько он близок к тому, чтобы сорваться. Я подошла ближе.

— Что опять случилось? У нас сегодня прямо «Пятьдесят оттенков Азаматова». И ни одного нормального.

Он поднял глаза. Несколько секунд молча смотрел на меня, затем заблокировал телефон и положил его экраном вниз.

— Ничего.

— У тебя лицо говорит об обратном.

— Катя, не начинай.

— Что именно?

Он ничего не ответил. Внутри неприятно похолодело. Догадка появилась в голове сразу же.

— Ещё одна статья?

Никита по-прежнему молчал. Я протянула руку.

— Покажи.

— Нет.

— Она обо мне?

Его челюсть напряглась ещё сильнее.

— Азаматов, дай телефон.

Я потянулась к дивану, но Никита забрал его раньше и резко поднялся. Теперь он стоял передо мной — большой, неподвижный и настолько злой, что воздух между нами будто стал плотнее.

— Я сказал: не надо тебе это читать.

— Почему?

— Потому что там грязь.

— Обо мне пишут грязь, а читать её почему-то не должна я?

— Я уже прочитал. Этого достаточно.

— Для кого достаточно? Для тебя? Чтобы ты опять решил, с кем я спала, а с кем нет?

В его глазах мгновенно вспыхнуло что-то опасное.

— Не провоцируй меня сейчас, Катя.

— Тогда покажи.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Потом Никита разблокировал телефон и протянул мне.

— Читай.

Одного произнесённого слова хватило, чтобы по спине прошёл холод. Заголовок занимал почти половину экрана: «Постельный Форбс наследницы Авериной» Под ним стояла моя старая фотография с Марком Гольдманом. Мы выходили из ресторана, держась за руки, а он наклонялся к моему уху. Следом разместили снимок с Рапопортом и ещё несколько кадров с разных закрытых мероприятий. Некоторые мужчины просто стояли рядом со мной, но подписи уверенно называли каждого «предполагаемым любовником».