Книга Стервочка Лиса, страница 77 – Лана Муар

И ведь самый смех, что уже не раз и не два, и даже не десять я просыпался почти так же, легонько расталкивал спящую Зайку и недвусмысленно отправлял ее либо вниз – снять утренний стояк, либо домой. В зависимости от настроения. А оно сегодня поет на все лады, повторяя всего шесть букв складывающихся в одно имя. Забава. Забава! Три гласных, и все «а». Сколько раз и в каких вариациях я слышал это «а» ночью не сосчитать: протяжная, короткая, словно вскрик, оглушающая, приглушенная, еле слышная, выдохнутая в губы, обжигающая и черт ещё знает какая. Только теперь я точно знаю, что это моя любимая буква в алфавите. Вернее, любимой она становится, когда и если ее произносит Забава. Потому, что только от ее голоса бурлящая в венах кровь в один момент превращалась в сгусток неописуемой эйфории. И не было ей конца и края. Как и перерывов в ночном марафоне. Вроде бы уже и сил давно не должно остаться, и все возможные и невозможные лимиты исчерпаны до дна, и ощущение удовлетворения перепрыгнуло привычную границу так далеко, что в пору остановиться и отправляться баиньки, но нет. От одного взгляда затянутых блаженной поволокой глаз сердце начинало колошматиться по новой, а член вскакивал в полной боевой, словно до этого дня у меня секса не было год, а то и два. Я кайфовал от всего: от вкуса ее губ, от острых ноготков, впивающихся в мою спину, от все более пряного запаха ее бархатистой кожи и упругих грудей с сосочками, которые дразнили и сами просились в рот, от вибрирующего живота, покрывающегося мурашками на каждое прикосновение и поцелуй, но больше всего от этого самого «А-а-а!!!» Черт! Стоило только услышать его, срывающийся с приоткрытых губ, увидеть, как ее ресницы начинают подрагивать, а потом резко распахиваются, я улетал следом. Каждый раз она уносила меня за собой, и каждый раз это было нереальным блаженством, отголоски которого сейчас растекались по телу ванильно-сентиментальным счастьем. А от осознания того, что Забаве со мной было так же хорошо, как и мне с ней, оно только росло, росло, росло.

Сам того не замечая, я целовал волосы на ее макушке, жмурясь от такого нового и непонятного раньше удовольствия. Чертил пальцами по плечам, спине, изгибу бедра, жалея, что не могу целовать все к чему прикасаюсь. Моя девочка спала у меня на груди. Именно моя и только моя. Не отпущу и уж точно никому не отдам.

— Тебе говорили, что ты бессовестная сволочь? – сонно спросила Забава, прижала мою ладонь к своему бедру и завозилась, устраивая голову поудобнее. – Всю ночь в живого человека членом тыкать, а потом ещё будить… – зевнула и, когда я рассмеялся, недовольно хлопнула меня ладошкой. – Спи, маньяк. Воскресенье же…

— Сплю, – ответил и только прикрыл глаза, чтобы немного подремать, купаясь в нежности происходящего, как она резко подскочила и завопила:

— Воскресенье! А-А-А!!! Нет! Время сколько? Часы где?

Я едва успел подхватить ее, запутавшуюся ногами в всклокоченной простыне и решившую рвануть с ней не пойми куда. Но Забава вывернулась из моих рук и стала переворачивать все в поисках ночнушки. Подхватила ее с пола и натянула задом наперед:

— Да как так-то? Как так-то? Мамочки, я же совсем забыла! Забыла! – дернулась ко мне, чмокнула в щеку и забрыкалась, когда я крепко прижал ее к себе. – Пусти! Елисей! Пусти, не до этого сейчас!