Книга Стервочка Лиса, страница 139 – Лана Муар

— Кому-то надо бессмертия поискать, – хихикнула я, смотря на свои трясущиеся пальцы.

— Извините?

— Это я себе, – ответила я, повернулась и завопила, как резаная, не ожидая увидеть в палате ни одной живой души кроме Елисея и, спящей до моего визга, Виктории. – Вы кто? – на ультразвуке провопила я и вместо ответа получила в лоб дверью.

Ну что ж вы за люди-то такие, а? Мыча благим матом на трех гоблинов-переростков, ввалившихся с оружием на изготовку, тех самых, которые за всегда готовы крошить, убивать и с ноги открывать двери, я отвесила смачный пендаль Лайку – он, Штирлиц, без вины виноватый, меня приласкал, отвесила оплеуху Быку и отобрала пистолет у Дюка, чтобы приложить к, назревающей вырасти до размеров ананаса, шишке. А когда следом в палату влетела переполошенная медсестричка и грохнулась в обморок при виде меня со оружием в руках, я только тихонечко констатировала:

— Писец обыкновенный. Прошу любить и жаловать.

Виктория негромко рассмеялась, неуверенно поднимаясь с постели на ноги, следом прыснула я, а там уже и трое гоблинов подхватили. Лишь девушки, стоящие у объемной сумки смотрели на нас, ржущих, и никак не могли понять причины для веселья.

— Забава, это Лера, Маша и Лика. Девочки, Забава, – представила нас Миронова, подошла ко мне и опустив ладони на плечи мягко подтолкнула вперёд. – Присаживайся, тебе нужно поесть. Девочки.

— Да-да-да, – засуетились они, вытаскивая из сумки термосы, баночки, контейнеры, завёрнутые в полотенца.

Боря с Денисом организовали подобие стола из двух тумбочек, сдвинутых друг к другу, пока Виктория с Лайком приводили в чувство медсестру. Я не слышала, что именно они ей говорили, но по удивленному и внезапно понимающему взгляду, почувствовала, что девушка, в принципе, претензий не имеет, а если и имеет, то минимальные. Мне было не до нее. Ощутив запах домашней еды, мой рот наполнился слюной, а в желудке жалобно засосало. Супчик, картошечка, котлетки, салатик… Только сейчас, увидев еду, я вспомнила, что в последний раз ела черт пойми когда и до ужаса хочу есть. Все эти больничные пирожки и бурда под громким названием кофе, которые в меня впихивали чуть ли не силой, лишь гасили голод, но не насыщали.

— Давай, покушай, моя хорошая, – осторожно произнесла одна из девушек, положив на салфетку ложку, – Тебе нельзя не есть. Мальчики, вы тоже садитесь пока все горячее.

Она отошла, присела на край кровати, а я со слезами на глазах смотрела на наваристый борщ, подернувшийся тонкой жирной пленочкой, и не могла выдавить из себя ни слова. Лайк, Дюк и Бык молча топтались рядом, и если бы не Виктория, силой усадившая меня на стул и вложившая в руку ложку, то мы так бы и стояли. Я – в накатившем ступоре, а ребята, не решаясь сесть первыми.

— Ешь, иначе расскажу Елисею, что пришлось кормить тебя, как маленькую, с ложечки. Лайк, тебя тоже касается. Командуй.

Я откусила краешек подсунутого хлеба, подчерпнула ложкой борща и, всхлипнув, отправила его в рот. Потом ещё одну и ещё, и ещё. Казалось, я не ела целую вечность и суп не успевает даже коснуться стенок желудка, всасываясь во рту до последней капли. Пюре, паровые котлеты, салат… В мою тарелку, не стесняясь, подкладывали все и всего понемногу, заботливо подсовывали в руку то кусок хлеба, то пирожок, а я ела, ела, ела, едва успевая прожевывать. Чай с шиповником, сладкий и терпкий.