Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 40 – Ауриния Лавр

А затем уехали на несколько дней в тот самый загородный дом, где когда-то скрывались. Но теперь не как беглецы. Как победители.

Однажды вечером мы сидели у камина. Он играл с моими волосами, а я читала книгу.

— Катя, — сказал он тихо.

— М-м?

— Я хочу жениться на тебе.

Я отложила книгу, повернулась к нему. Он смотрел на меня серьезно, без тени сомнения.

— Это не предложение в классическом понимании. Это признание. Ты — мой дом. А я хочу быть твоим. И я хочу, чтобы это было оформлено. Не для прессы. Не для общества. Для нас. Чтобы ты всегда знала, что это навсегда. Что я не сбегу. Что ты можешь на меня рассчитывать. Всегда.

В его глазах не было романтического блеска. Была стальная, непоколебимая уверенность. И это было самое красивое признание из всех возможных.

— А контракт? — улыбнулась я сквозь слезы. — Будешь заставлять меня подписывать брачный контракт?

— Обязательно, — он ответил без тени юмора. — В котором будет всего один пункт: «В случае любых разногласий, Максим Воронов признает себя неправым по умолчанию и обязуется заглаживать вину всеми доступными способами, предписанными Екатериной Вороновой».

Я рассмеялась, а потом заплакала. От счастья.

— Да, — прошептала я. — Да, я выйду за тебя замуж.

Он не стал вставать на колено. Он просто притянул меня к себе и поцеловал. Долго, нежно, как будто запечатывая это обещание.

Потом отстранился, достал из кармана маленькую бархатную коробочку. В ней лежало кольцо. Не огромный, кричащий бриллиант. А изящное кольцо с овальным сапфиром цвета моих глаз в обрамлении мелких бриллиантов.

— Это было у моей матери, — сказал он хрипло. — Единственное, что от нее осталось. Отец хотел продать его вместе с остальными ее вещами. Я спрятал. И клялся себе, что отдам только той, которая станет моей семьей.

Я не могла говорить. Он надел кольцо на мой палец. Оно сидело идеально.

— С завтрашнего дня начинаем планировать свадьбу, — сказал он деловым тоном, но глаза его сияли. — Такую, какую захочешь ты. Хоть на Северном полюсе.

— Дома, — выдохнула я. — Хочу, чтобы это было дома. В твоем… в нашем пентхаусе. Только самые близкие. Мама. Пару друзей.

— Будет по-твоему, — он поцеловал меня в лоб. — Все всегда будет по-твоему.

Мы сидели у огня, и я смотрела на сапфир, игравший бликами в свете пламени. Война была позади. Впереди — целая жизнь. С человеком, который увидел меня насквозь — со всеми ранами, страхами, сильными и слабыми сторонами — и выбрал меня. Всю.

И я выбрала его. Со всеми его демонами, его сложным прошлым, его железной волей и той хрупкой нежностью, которую он хранил только для меня.

Это была не сказка. Это было лучше. Это была наша правда. Наша сложная, выстраданная, бесконечно дорогая правда.

Планирование свадьбы, даже скромной, оказалось на удивление приятной суетой. Мама, окрепшая после курса лечения, с энтузиазмом взялась за помощь. Мы выбрали платье — простое, из кружева и шелка, без пышной юбки и шлейфа. Из гостей были только мама, Марк Цветков с женой, пара моих подруг из университета и два старых друга Максима, не из бизнес-среды, а те, с кем он когда-то начинал.

За неделю до даты ко мне в новый офис (я все-таки начала создавать тот самый фонд по поддержке современного искусства, под крылом «Ворона») пришел курьер с конвертом. На нем был логотип юридической фирмы Марка.