Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 38 – Ауриния Лавр

— Когда мы наносим удар? — спросил он.

— Завтра утром. Одновременно. Вы подаете заявление в полицию. Мы отправляем письма с иском и уведомлением о клевете ей, ее адвокату и в совет директоров ее компании. И запускаем «утечку» для прессы о налоговых проблемах ее бизнеса. Чтобы у нее не осталось времени на контратаку.

Максим кивнул, удовлетворенный.

— Хорошо. Действуйте.

Когда мы вышли на улицу, был уже вечер. Он обнял меня за плечи.

— Ты в порядке?

— Да. Просто… все так быстро. И так жестко.

— С такими, как она, по-другому нельзя. Если дать слабину — сожрут. — Он остановился, повернул меня к себе. — Ты уверена, что хочешь идти до конца? Сейчас еще не поздно остановиться. Мы можем просто уехать. В ту самую Италию. На время. Пока все не уляжется.

Я посмотрела в его глаза. В них была забота, а не слабость. Он предлагал мне лазейку. Но я ее не хотела.

— Нет. Я не хочу бежать. Я хочу, чтобы она ответила. И я хочу, чтобы все знали правду. Не только про нее. Про нас. Что мы не прячемся.

Он улыбнулся, гордый.

— Тогда поехали домой. Завтра большой день.

Дома он не стал обсуждать детали. Он накормил меня ужином, налил вина, включил какой-то старый фильм и просто держал меня в обнимку на диване. Его молчаливая поддержка была крепче любых слов.

Ночью я проснулась от кошмара. Старые образы смешались с новыми страхами. Я вскочила, дрожа. Он проснулся мгновенно.

— Что? Что случилось?

— Ничего… просто сон.

Он не стал расспрашивать. Просто притянул меня к себе, прижал к своей груди и начал медленно гладить по спине, бормоча что-то успокаивающее, бессвязное. Я прислушалась. Он… напевал. Старую, детскую колыбельную. Голос его был тихим, неловким, но бесконечно нежным.

Слезы снова навернулись на глаза, но теперь — от облегчения. В этом чудовищно сильном, сложном, порой жестоком человеке жила такая хрупкая, такая трогательная нежность. И она была предназначена только мне.

Я заснула под его напев, чувствуя себя в самой безопасной гавани на свете.

На следующее утро все началось.

Пока мы с Максимом давали показания в полиции, его PR-команда и юристы привели в действие план. К полудню Ольга Захарова была вызвана на допрос по делу о шантаже. Одновременно ей вручили повестку в суд по гражданскому иску и письмо из налоговой с требованием явиться для дачи объяснений.

Пресса, получив «анонимные» наводки, тут же подхватила волну. Заголовки пестрели: «Бизнес-леди Ольга Захарова под подозрением в шантаже и уклонении от налогов», «Темные дела светской львицы: новая жертва — бывшая ассистентка Воронова».

Ольга попыталась контратаковать. Через два часа после начала скандала в одном из желтых телеграм-каналов появилась «сенсация»: «Шокирующее прошлое новой пассии Воронова: заявление об изнасиловании и скандальное дело». К посту прилагались те самые старые фотографии и вымаранные сканы.

Мой мир на секунду остановился. Это случилось. Теперь знали все.

Но произошло неожиданное. Вместо осуждения, в соцсетях и даже в некоторых СМИ началась волна поддержки. Журналистка Елена Сорокина, взявшая у нас интервью, тут же выпустила колонку: «От жертвы к победителю: как Екатерина Смирнова пережила трагедию и почему ее прошлое — не клеймо, а свидетельство силы». В ней она умело связала историю моего прошлого с нынешней ситуацией, обвинив Ольгу в циничной эксплуатации чужой травмы.