Книга Мой запретный босс. Одержимость, страница 12 – Ауриния Лавр

— До вылета еще пять часов, — сказал он наконец, откидываясь на спинку стула. — Дела закончены. Вы свободны.

— Вы не пойдете… посмотреть город? — рискнула я спросить. — Хотя бы на час.

Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на усталую иронию.

— Я видел все, что нужно, вчера из окна машины. Города похожи друг на друга. Особенно когда смотришь на них сверху.

— Это очень грустно, — вырвалось у меня.

— Это реалистично. Но если вам так хочется сыграть в туриста… — он сделал паузу, как бы взвешивая что-то. — Я могу составить вам компанию на час. В качестве благодарности за вчерашнее.

Предложение повисло в воздухе, неожиданное и оглушающее. Я не могла поверить своим ушам.

— Вы… не обязаны.

— Я знаю. Собирайтесь. Через пятнадцать минут внизу, в лобби.

Он вышел в свой номер через внутреннюю дверь, которую впервые использовал по назначению. Я осталась сидеть, пытаясь понять, что только что произошло.

Через пятнадцать минут я спустилась. Он ждал у выхода, уже в пальто, без портфеля. Мы вышли на улицу. День был морозным, но солнечным. Мы молча пошли в сторону Дворцовой площади.

— Куда? — спросил он наконец.

— К Неве. Просто пройтись.

Мы шли рядом, но не вместе. Между нами оставалась дистанция, которую можно было измерить в сантиметрах социальной нормы. Он молчал, погруженный в свои мысли. Я украдкой наблюдала за ним. На солнце проседь у его висков была заметнее. Он казался менее неприступным здесь, на улице, среди обычных людей.

— Вы часто так делаете? — спросила я.

— Что? Гуляю с подчиненными? Нет. Никогда.

— Почему сейчас?

Он остановился, глядя на воду Невы, темную и холодную.

— Потому что сегодня вы не выглядите как подчиненная. Вы выглядите как девушка, которая хочет увидеть город. И потому что… мне тоже нужно было выйти.

Это было самое личное, что он когда-либо говорил. Простое «мне нужно было выйти». В этих словах сквозила такая глубокая, привычная усталость одиночества, что у меня сжалось сердце.

— Спасибо, — тихо сказала я.

Мы дошли до стрелки Васильевского острова и повернули обратно. Ветер усилился, и я невольно поежилась, кутаясь в свое легкое пальто. Я не ожидала этой прогулки.

— Вы замерзли, — констатировал он.

— Немного.

Он вдруг остановился, снял свой шерстяной шарф — длинный, темно-серый — и, не спрашивая, обмотал мне шею. Его пальцы на мгновение коснулись моей кожи под подбородком. Прикосновение было быстрым, но от него по всему телу пробежали мурашки. Шарф пах им. Его парфюмом, его теплом.

— Так лучше? — спросил он. Его лицо было совсем близко. Ветер трепал его темные волосы, сбивая безупречную укладку.

Я могла только кивнуть, потеряв дар речи. Его глаза изучали мое лицо, скользнули по моим губам, вернулись к глазам. В них не было привычного холода. Было что-то темное, теплое, пульсирующее. Влечение. Очищенное от злости, от борьбы, от контракта. Простое, животное влечение мужчины к женщине.

Он медленно, будто против своей воли, протянул руку и смахнул прядь волос, которую ветер бросил мне на лицо. Его пальцы задели мою щеку. Кожа под ними вспыхнула.

Вокруг нас кипела жизнь, гудели машины, шли люди. А мы стояли в своем пузыре, где время замедлилось. Его взгляд спрашивал. Мой — отвечал, даже прежде чем мозг успел обработать вопрос.