Книга Глубже моря любви, страница 223 – Макс Линн

— Не знаю, куда бежать. У родных и друзей в первую очередь искать будут...

— Так. — он легонько хлопнул ладонью по столу. — Ваклава внучку в обиду не дам. Оставаться тебе здесь уже нельзя. Ты — приметная. Дед говорил, что краше его мало'й Мишки нет, глаза янтарные, я не верил. А теперь вижу! Беременная девонька и с дитем. Не сомневайся, деревенские видели. Расскажут, если кто спросит... Доедайте. Через десять минут подъедет мой зять — Якуб. Это наша dodávka na chléb*. Загрузится и дальше — на Брно. Поедешь с ним. Оттуда, подумай, как дальше. Но тут... Что-то мне не нравится в твоей истории. У меня есть в городе одноклассник. Патрик сдает комнаты посуточно. Перебыть там можно. Пока не определишься. Если совсем некуда податься, побудь, пока здесь уляжется, и возвращайся к нам с Каролиной. Приютим. Мы что — не люди?

Он прикрыл глаза, словно вспоминая, и потом назвал адрес Патрика.

— Телефоны свой и его напишу. Хотя, реклама его отеля висит на банерах повсюду.

— Спасибо... - начала было я.

— Пока не за что. Сворачивайтесь тут. Каролина, выведи их черным входом. Закроешь потом магазин. Пока товар загрузим.

Ян нетерпеливо обернулся на тракториста. Тот не заметил взгляда. Стоял спиной.

Продавщица кивнула мужу и скосила глаза на покупателя.

Пока мы шептались, пекарша, обслужив деревенского механизатора, попрощалась с ним и замкнула дверь.

Она не вернулась к прилавку, а подошла к Бахраму. Я поняла, что женщина хочет отвлечь внимание моего малыша на себя. Чуть наклонилась к нему, будто собиралась доверить ребенку большой секрет, и заговорила на словацком тихо, но ясно — так, чтобы каждое слово ложилось ровно, не пугая:

— Пойдем к витрине, я тебе пирожные покажу. Пока мама поговорит. Выберешь. А еще тайну про старые штольни и Крас знаю. Так и быть открою тебе...

Ян вскоре заторопился в подсобку.

В торговом помещении теперь слышался рассказ Каролины. Она говорила медленно — на словацком. Женщина старалась, чтобы мой сын ее понимал.

— Давно-давно, когда в горах добывали серебряную руду, люди уходили под землю целыми днями. Работа была тяжёлая, а штольни — длинные, запутанные, и порой кто-то терялся среди тёмных коридоров — подземных лабиринтов.

Бахрам слушал. Даже сделал шаг поближе к пекарше и крепче прижал к себе Захру.

— И вот, — продолжала Каролина, — говорили, что в самых дальних углах, где уже не слышно шагов, живут тихие духи. Не злые, нет. Просто старые хранители штолен. Они не любят, когда кто-то шумит или рушит камни, но если человек устанет, испугается и сядет, прижавшись к холодному камню, духи подходят неслышно.

Она сделала маленькую паузу, будто прислушиваясь к тишине самой пекарни. Взглянула на меня вопросительно, мол, разрешаешь?

Я повела плечами. Возражать не было смысла.

Каролина протянула Бахраму маленький ветрник*.

— Они не показываются. Бери, де́чко, он тебе как раз по руке, кусай пирожное и слушай. Духи оставляют знак: где-то вдалеке вдруг вспыхивает крошечный огонёк, как будто кто-то зажёг маленькую свечу. И там не горит ярко, не слепит. Пламя просто светит ровно, спокойно, будто говорит: «Иди сюда. Тут безопасно». И если человек идёт на этот свет, он находит выход. Не сразу, не по прямой, но находит.

Бахрам нахмурился, обдумывая.

— А они… они помогают всем? Даже если кто-то очень боится?