Книга Глубже моря любви, страница 201 – Макс Линн

Старушка побожилась никому не рассказывать о нас. Принялась снабжать яйцами от своих несушек-пеструшек и козьим молоком от ее черно-белой строптивой Марты.

Но утаить на деревенском хуторе новости, что в халупе Ваклава кто-то делает капитальный ремонт и установил на вновь переложенной в некоторых проблебных местах черепицей крыше солярные батареи — задание не из легких.

— Обо мне нельзя болтать. Говорите, если кто-то начнет допрашиваться, что какие-то дальние родственники из Словакии наведались. Под дачу барак Ваклава перестраивают. — советовала я бабичке Жденке, а та соглашалась. Пусть и с долей скепсиса.

Но хоть так!

Дни мелькали, сменяя недели и летние месяцы.

Моя беременность протекала нормально. Если не учитывать сносные тянущие боли в спине, сонливость и частую усталость из-за растущего впереди "бочонка."

Токсикоз отступил. Только нервы с гормонами то легонько взъерошивали мои мысли, то бороздили по башке плугом, ввергая меня в уныние и тревогу о будущем нашей с Зхубином семьи.

Сентябрь подкрался, не сразу пугая более прохладными утренниками и вечерами. Меня не радовало затяжное лето этого года. В голове кружили сотни мыслей и тревог о муже. Очень огорчали неизвестность и отсутствие каких-либо вестей от Зхубина.

Накануне дня рождения Бахрама Афсун, то и дело вздыхая, что здесь нет всех нужных продуктов для ее иранских десертов, испекла штук двадцать разных и небольших пирожных. Вспоминая, как мы с дедечеком искали на полках его погреба заготовки варенья, я отправилась через потайную дверь с Резой и сыном, чтобы первый мог легко пользоваться стремянкой и доставать банки, а второй повторять названия на словацком, когда я уточняла, из какой ягоды мы нашли вкусняшку для крема няниных пироженок!

Я не захотела возиться с тортом.

Отмечать четырехлетие сына без мужа было грустно и обидно. Ведь мы еще в Иране обсуждали с ним, что предпримем все вместе...

Теперь все летело в пропасть несбыточных не надежд (их я лелеяла) — планов.

Волнение о Зхубине, внутреннее беспокойство от проживаемого всеми нами, да и еще пускающиеся во все тяжкие гормоны в моем беременном организме постоянно вызывали слезы, которые я вытирала украдкой от именинника в его праздничный час.

За годы жизни в Иране уже привыкла к тому, что в исламе не принято вручать что-то слишком грандиозное в честь дня рождения.

У мусульман одаривают больше на Уразу-байрам или Курбан-байрам.

Но чаще всего в персидской традиции родственники не ищут повода, а от чистого сердца, чтоб проявить свою любовь и заслужить довольство Всевышнего за доброе дело, дарят своим любим ценное или не очень — на радость. Кроме, конечно, всего, что попадает под понятие харама*.

— Ты стал взрослее и теперь начинаешь свой новый юбилейный пятый год своей жизни! Пусть пройдет наша разлука с папой и мы снова воссоединимся всей семьёй... - говорила я ему, а он слушал, улыбался, но в то же время усаживал рядом с собой на свободном стуле плюшевую обезьяну.

— Захра тоже хочет пироженку с черной смородиной! Мама, а завтра тоже будет день рождения? Можно, чтобы не только завтра, но и каждый месяц? — шёпотом спросил он и мы все засмеялись.

Только нашей доброй соседке мне пришлось перевести на чешский, о чем лопочет "иранский сukroušek"*.