Книга Тайна одной кошечки, страница 44 – Хлоя Минт

— Где же начинается истинное правосудие? — прошептал я. — Там, где заканчивается страх?

Ответа не было. Дождь бил в стекло, как нетерпеливый гость.

Я сжал кулак так, что ногти впились в ладонь. Боль отрезвила. Привела в чувство. Нет времени на философию. Нет времени на сомнения.

Она где-то там. Возможно, ранена, напугана. Возможно...

Я не позволил себе додумать.

Рывком сорвав с вешалки пальто, я вышел из кабинета. Шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Лифт, холл, улица — всё пронеслось мимо, как смазанный кадр.

В машине я повернул ключ, двигатель взревел. Хищник проснулся. Я вдавил педаль газа и вылетел на ночную трассу, рассекая дождь и тьму.

~***~

Лиза.

Холодная вода ударила в лицо, вырывая из темноты. Я рвано вздохнула, закашлялась, дёрнулась и тут же пожалела об этом: виски прострелило болью, перед глазами всё поплыло.

— Очнулась, — раздался чей-то голос. Низкий, с ленцой.

Я с трудом разлепила веки. Голова гудела, во рту стоял металлический привкус. Несколько секунд просто моргала, пытаясь понять, где нахожусь.

Сарай. Или заброшенный дом. Стены из грубых досок, щели, сквозь которые пробивается серый свет. Я сидела на старом диване с торчащими пружинами, которые больно впивались в бёдра. Руки были связаны за спиной. Грубая верёвка натёрла запястья.

Я скользнула взглядом по окружению.

Передо мной, на стуле, вальяжно развалившись, сидел мужчина. Я узнала его сразу, хотя видела только на фотографиях из дел и в сводках новостей. Григорий Алексеевич собственной персоной. Олигарх. Хозяин Оззи.

Он улыбнулся, блеснув золотым зубом.

— Доброе утро, Елизавета Андреевна, — произнёс он, растягивая слова. — А вы, оказывается, ещё более настырная, чем я думал.

Я не ответила. Перевела взгляд чуть правее и внутри всё оборвалось.

У стены, скрестив руки на груди, стоял Артём. На его лице не было ни вины, ни сожаления. Только усталость.

— Артём, — хрипло выдохнула я. Голос прозвучал глухо, как из-под толщи воды. — Что ты здесь делаешь?

Он не ответил. Лишь отвёл взгляд, уставившись в сторону. Григорий проследил за моим взглядом и снова усмехнулся.

— Ах, вы знакомы? — он развёл руками. — Ну, тем лучше. Не будет лишних церемоний. Знаете, Елизавета Андреевна, я не хотел до этого доводить. Честное слово. Я предлагал вам сделку. Вы отказались. Я предлагал вам не лезть. Вы снова полезли. И вот теперь мы здесь.

Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Голова кружилась, но я заставляла себя смотреть на него прямо. Слабость — непозволительная роскошь в такой ситуации.

— Где Оззи? — спросила я.

Олигарх расхохотался. Смех был громкий, лающий, совершенно не подходящий к этой тихой, сырой комнате.

— Вам бы о себе подумать, а не о коте! — он хлопнул себя по колену. — Вы хоть понимаете, в каком положении находитесь? Связанная, в сарае, без единого шанса на спасение. А спрашиваете про кота!

— Это моё дело, — процедила я. — И я его доведу до конца.

Григорий перестал смеяться. Его лицо вмиг посерьёзнело, стало жёстким, как у человека, привыкшего к власти. Он подался вперёд, уперев локти в колени, и посмотрел на меня в упор.

— Твоё дело, — повторил он, переходя на «ты», — уже не твоё. Ты слишком много знаешь, девочка. О препарате, клинике, что Оззи был жив. И о том, что Хвойный...