Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 50 – Карстен Дюсс

Я пришел в кабачок незадолго до условленного времени и занял угловое место за стойкой. Там мы могли бы спокойно поговорить.

Я заказал себе белое вино и большой стакан воды.

Я понятия не имел, как выглядит Хайко. На главной странице сайта его компании фотографии, к сожалению, не было. Но Катарина мне его описала.

В заведение вошел мужчина, примерно соответствующий этому описанию: тщедушный, с редеющими волосами, около пятидесяти лет. На нем были очки в круглой роговой оправе, которая, казалось, была сделана из краснокнижного животного.

Человек был одет, как Роберт Редфорд в фильме «Вся президентская рать»: светло-бежевые вельветовые брюки, деловая рубашка в сине-белую клетку с одноцветным галстуком, твидовый пиджак с кожаными заплатами на локтях. Винтажный журналистский прикид. Единственная визуальная разница между прибывшим гостем и журналистом Бобом Вудвортом в фильме заключалась в том, что мужчина, вошедший в ресторан, кроме как своей одеждой, и близко не походил на Роберта Редфорда. Его лицо не выглядело как лицо человека сурового, умудренного жизненным опытом и умеющего держать себя в руках. Оно выглядело как лицо человека, которому при рождении в колыбель положили больше денег, чем удачных генов, потому что генеалогическое древо имело форму круга.

Однако этот человек, несмотря на поразительное соответствие заявленным Катариной характеристикам, не мог быть Хайко. Мужчина, вошедший в кабачок, добрых шесть лет назад был моим клиентом. Звали его Олаф фон Лукефельд. Взглянув на него, я тут же вернулся в одну из долин моего прошлого.

Олаф фон Лукефельд трудился тогда заместителем директора редакции одного частного телевизионного новостного канала. Он явился в фирму, где я работал, по рекомендации Тони – тогдашнего офицера Драгана по делам наркотиков. Олаф, как успешная медиаперсона, был не только желанным гостем в клубах Тони, но и желанным потребителем кокаина Тони, потребление которого становилось все более дорогостоящим. Олаф финансировал его, перепродавая продукт Тони в своем рабочему кругу.

Олаф добился значительных показателей продаж и получил от Тони воспринимаемое почти уже как награда прозвище Олаф Снеговик.

Все шло гладко до тех пор, пока Олаф не начал удовлетворять жену своего шефа не только в плане кокаина.

Поскольку убить или хотя бы уволить Олафа из ревности телевизионный шеф-рогоносец, к сожалению, не мог, он на скорую руку обвинил его в дилерстве. Чтобы можно было хотя бы уволить его потом.

Шеф представил в прокуратуру показания под присягой, согласно которым он 15 августа в 17 часов застал Олафа с поличным, когда тот в туалете редакции собирался продать трем сотрудникам по два грамма кокса каждому. К делу прилагались конфискованные им же шесть граммов кокса.

Теперь над Олафом висело обвинение в профессиональной торговле наркотиками, и ему грозило лишение свободы сроком не меньше пяти лет. Чтобы избежать этого, Олаф по совету Тони предстал вместе с ним в моем кабинете, в фирме «Дрезен, Эркель и Даннвиц», где я тогда работал.

В противоположность Тони, Олаф не выглядел как заправский уголовник, который гордится вменяемыми ему преступлениями. Совсем наоборот. Он показался мне даже почти симпатичным, хотя и в каком-то жалком смысле. Он выглядел как тот, у кого только что было радости полные штаны, и вдруг их с него сдернули. Поведение Олафа было смесью раскаяния, нервозности, жалости к себе и упрямства. То, что он, несмотря на позднее лето, постоянно шмыгал носом, позволяло заподозрить у него хроническую проблему, решить которую полграмма кокса наверняка могли бы лучше и быстрее, чем первичная консультация по уголовному делу.