Онлайн книга «Миссия в Неаполе»
|
Я пишу тебе, и мне кажется, что ты сейчас здесь, со мной. И мы разговариваем. Просто так, ни о чём! Это же так прекрасно — беседовать с любимым человеком, не подбирая слов. Я бы рассказала, как шуршала бумага в магазине мадам Ланвин и как смешно морщил нос papa, выбирая мне перчатки. Я закрываю глаза и представляю, что ты сидишь в кресле напротив и улыбаешься, слушая мою болтовню. Думай обо мне, мой родной, так же, как я о тебе! Твоя Вероника. Париж, 30 марта». Ардашев отложил письмо, взял второе и вскрыл его с тем же трепетом. «Мой милый Клим! Пишу тебе сразу по возвращении из ателье месье Жоли: у нас сегодня целый спектакль вышел. Папа решился наконец сменить свой фрак допотопного покроя. Но стоило портному предложить самый новый фасон — короче полы, выше талия, уже лацканы, — как папа упёрся: „Хочу новый, но только прежнего вида!“ Хозяин, всплескивая руками, уверял, что мода ушла далеко вперёд и что на смену сюртукам уже приходят пиджаки. Подмастерья тоже поддакивали, показывали выкройки, а папа — ни в какую. В конце концов сошлись на компромиссе: ткань — лучшая в нынешнем сезоне, а шить решили по старым лекалам. Месье Жоли, правда, выпросил себе право слегка осовременить линию лацканов, да и то папа вздохнул так трагически, будто ему предложили маскарадный костюм. Я ужасно по тебе скучаю. Всё чаще вспоминаю наш вечер в Ницце — тот самый, когда мы вышли из полицейского участка, и ты, не говоря ни слова, повёл меня в самый роскошный ресторан, словно хотел смыть мою тревогу вином и музыкой. Помню, как ты, едва скользнув взглядом по меню, велел принести дюжину огромных маренн на льду, местного морского волка, запечённого с фенхелем, и бутылку сухого шабли урожая 1893 года. Я тогда не могла поверить, что сижу рядом с человеком, спасшим от смерти самого премьер-министра Франции[52]. И если бы не инспектор Бертран, я бы и не узнала, что ты кавалер ордена Почётного легиона! Но ты скромно молчал. Как же было нам хорошо вместе! Если честно, я очень боюсь за тебя. Уж очень опасные у тебя командировки. Возвращайся скорее… А Париж сегодня пахнет дождём и фиалками. Папин фрак, наверное, уже кроят, и месье Жоли всё ещё мечтает дожать папу уговорами до современных пиджачных линий. Посмотрим, кто победит — мода или упрямство. Пожалуйста, обними меня мысленно крепко, как тогда, у дверей ресторана. Помнишь? Твоя навсегда, Вероника, 31 марта, Париж». Клим отложил второе письмо и долго сидел неподвижно, глядя в темноту за окном. Эти два листка бумаги, проделавшие путь через всю Европу, были сейчас единственной приятной реальностью в его запутанной и опасной неаполитанской жизни. Всё остальное — убийство, интриги, каморра, цинизм Марко Ринальди, намёки Аурелии и страх Доменико — казалось событиями из другого мира. Ардашев не мог оставить письма без ответа. Его рука, привыкшая к составлению сухих дипломатических отчётов, сама потянулась к перу. «Моя несравненная Вероника! Твои письма дошли до меня, словно дуновение тёплого ветра, прорвавшегося сквозь череду холодных и пустых дней. Ты не представляешь, что они значат! Читая их, я слышу твой голос, чувствую запах твоих волос и на мгновение забываю, где нахожусь и зачем. Спасибо тебе за это, моя радость. Не тревожься обо мне. Со мной всё в полном порядке. Дело, которым я занимаюсь, оказалось сложнее, чем я думал, но оно не представляет для меня никакой опасности. Это скорее скучная бумажная работа, чем нечто иное. Здесь, в Неаполе, действительно очень солнечно, но вся эта красота кажется мне унылой без тебя. Я часто стою на балконе и мечтаю лишь о том, чтобы ты была рядом. |