Книга Мельница ангелов, страница 25 – Андреас Грубер

— Она много рассказала о себе, — добавила Татьяна с ноткой гордости в голосе, словно стремилась повторить карьеру профессора Боман.

— В самом деле? — удивленно посмотрел на нее Приола. — После того, что случилось с ее родителями, она редко говорит о себе.

Внезапно Хогарта осенило.

— Ее отец, случайно, не Эрнест Боман, тот самый издатель?

— Да, владелец издательства «Боман». Юридические книги и профессиональные журналы. Вы его знали?

— Только по прессе, — попытался вспомнить Хогарт. — Он умер примерно два с половиной года назад…

— Верно, в новогоднюю ночь, — вздохнул Приола. — Он был влиятельным человеком и всегда поддерживал академию.

— Сестра Линды Боман тоже преподает в академии? — спросил Хогарт.

— Нет. — Приола мягко улыбнулся. Его голос стал тише, и слова больше не отдавались эхом по коридору. — Мадлен совсем из другого теста. Она художница… — Он пожал плечами. — Неуспешная художница, если хотите знать мое мнение. Для преподавания она слишком своенравна и живет уединенно в своем мире. Надеюсь, у вас все получится, юная леди, потому что мне было бы приятно приветствовать вас здесь осенью. — Приола улыбнулся Татьяне.

— Я постараюсь, — ответила та.

После того как Татьяна надела шлем и, показав двумя пальцами знак победы, выехала с парковки, Хогарт остался один у своей машины.

Он проводил племянницу взглядом — она обогнула на мопеде фонтан и так резко газанула, что гравий разлетелся во все стороны. Потом наконец исчезла из вида.

В тот же момент зазвонил телефон Хогарта. Это была Габи, его контактное лицо в «Телекоме».

Хогарт прогуливался по кафетерию Больницы императрицы Елизаветы, где раньше Абель Островский возглавлял отделение неврологии и Институт физической медицины. Было уже четыре часа дня, и его желудок урчанием напомнил о себе. Он купил сэндвич с ветчиной и банку пепси и огляделся.

По информации Габи, в ночь убийства Островский сделал всего два звонка: в 17:30 со стационарного телефона семье Зайдль и пять минут спустя со своего мобильного — на автоответчик Курта.

К этому времени Хогарт уже успел позвонить семье Зайдль, поговорил с матерью и выяснил, что ее сын Эдуард работает архивариусом в Больнице императрицы Елизаветы. Эдди, как она его называла, как раз был на дежурстве, и после разговора Хогарт немедленно выехал.

Теперь он стоял в кафетерии больницы в поисках мужчины около тридцати лет, с высоким лбом и черными как смоль волосами, который, по словам портье, только что пошел выпить кофе. В обеденном зале сидело множество пациентов с костылями, в инвалидных креслах или со штативами для капельницы. В воздухе пахло кофе и выпечкой, тихая музыка из радиоприемника заглушалась разговорами пациентов и их посетителей. Когда Хогарт заметил в нише мужчину в синей больничной форме и белых кроссовках, который соответствовал описанию Зайдля, он направился к нему. Под больничной курткой на молодом человеке была выцветшая футболка с логотипом группы Slipknot.

— Меня зовут Петер Хогарт. У вас есть минутка? — Не дожидаясь ответа, он сел за стол.

Эдди Зайдль уставился на банку пепси Хогарта.

— Эта штука разъест ваш кишечник, как термиты деревянный столб.

— Моя бывшая девушка вышла замуж за генерального директора Coca-Cola, — пояснил Хогарт.