Онлайн книга «Секретная глушь»
|
— Погодите, люди… — вдруг, заикаясь, произнесла Матрена Силантьевна, соседка Соснина. — Да это же… — Она опасливо сделала шажок, другой, внимательно всмотрелась в мертвеца и воскликнула: — Да это же Степка Лапшин! — Потом еще раз внимательно всмотрелась и кивнула: — Ну точно, это он, гад… Полина, ты глянь, это же Лапшин! Ведь это он над твоим отцом издевался, а потом застрелил и в канаву скинул… Просто развлекался, ублюдок, что-то кричал про партизан… По головам собравшихся людей прошел гул. Все задвигались, заговорили. Подбежала худая женщина с запавшими глазами, стала жадно всматриваться в лицо мертвеца, потом взвизгнула. И если бы Тарасов не встал между ними, ударила бы «утопленника» в голову ногой! Глеб помог оттащить возмущенную женщину. Кто-то еще узнал покойника и ахнул: «Да это же, ей-богу, Лапшин! Вот мерзавец, значит, не сдох тогда, в 43-м!» — Так, стоп! — грозно выкрикнул Тарасов. — Всем отойти на два шага, погибшего не трогать! Работает милиция! Он строго посмотрел на Матрену и спросил: — Вы уверены, что это действительно некий Лапшин? Отчего же тогда сразу не признали? — Отчего-отчего, — проворчала Матрена. — Так я ж его мертвым никогда не видела, вот и не признала. Можете не сомневаться, граждане начальники, это Степка Лапшин — вся деревня подтвердит. Мишка, ты же его знаешь! — Знаю, — неуверенно подтвердил Михаил Громов, водитель председателя сельсовета. — Ну, как знаю… До войны он счетоводом был в колхозной конторе… Вроде мужик как мужик, кто же знал, что он предателем станет и в полицию пойдет? Мне об этом только после войны рассказали, когда я в Шамары вернулся… — А я вообще такого не знаю, — озадаченно признался Егор Васильевич и почесал белую макушку. — Слышал, конечно, что был такой в деревне. Меня же в ноябре 43-го сюда направили… — Аналогично, Василич, — проворчал Григорий Петрович Пригорницкий. — А я под Новый год с 43-го на 44-й сюда приехал. Партия прислала поднимать колхоз. Помню, сани на подъезде в сугробе застряли, так бабы их всем гуртом вытаскивали. Говорили про этого паршивца, точно помню, но чтобы лично лицезреть… — Тем же местом по тому же факту, — ворчливо бросил фельдшер. — Не было меня тут во время оккупации. И до оккупации не было. Не знаю этого покойника, ну и слава богу… Бабы заговорили все разом, и постепенно выстроилась картина… Летом 1941-го фашисты валом прокатились по району и практически без боя взяли Погребное. Красная армия откатилась, и немецкая администрация стала учинять свои порядки. Расстреливали партийцев, евреев, раненых красноармейцев и тех, кто их прятал. Полезла со дна всякая гниль. С десяток местных записались во вспомогательную полицию, они и поддерживали в деревне так называемый порядок. Лапшин лютовал пуще прочих, лично расстреливал людей. Притащил из леса бывшего председателя сельсовета коммуниста Добрынина и лично посадил на кол — да еще заставлял сельчан на это смотреть. Его боялись как огня. Лапшин лично составлял списки — кто больше всех сотрудничал с советской властью, чьи родственники были партийными, кто являлся активистом большевистского дела. Кто-то успел сбежать к партизанам, другим же приходилось тяжко — полицаи жалости не знали. К прочим бедам Лапшин был умен. Когда партизаны решили уничтожить полицейский участок, обманом заманил их в ловушку: поставил на чердаках два пулемета, и партизан, оказавшихся на открытом месте, расстреливали в упор. Когда из райцентра прибыла зондеркоманда, карателям уже нечего было делать… |