Книга Без страха и упрёка 3, страница 36 – Андрей Земляной

Полковник Нестеров, присланный наблюдателем от штаба дальней авиации специально для контроля первого боевого применения нового изделия, стоял рядом и явно выглядел значительно спокойнее артиллеристов.

— Штурман передал отклонение меньше сотни метров, поэтому вся батарея попала внутрь основной зоны поражения, а если боеприпас отработал штатно, стрелять там сейчас просто некому и не из чего.

Баранов посмотрел на него, но спорить не стал, потому что через несколько минут далеко севернее вспыхнула вторая цель, затем третья, и каждая из батарей после одного удара прекращала огонь.

Аэрофотоснимки места первого удара доставили спустя полтора часа, и поначалу результат выглядел почти разочаровывающе: четыре тяжёлых орудия по-прежнему стояли, уставив стволы в небо, воронки отсутствовали, часть землянок сохранилась, а возле одного края позиции даже оставались стоять несколько машин. Лишь присмотревшись, Баранов понял, чего на фотографиях не было вообще: никто не двигался возле пушек, не растаскивал повреждённый транспорт, не восстанавливал связь и не появлялся из уцелевших укрытий.

— Железо почти осталось на месте, поэтому при желании эти орудия ещё можно вернуть в строй, — задумчиво произнёс он, передавая снимок Нестерову.

— Можно, если сначала привезти новые расчёты, связистов и прицельные приборы, потому что открытая оптика в такой зоне не выживает, — ответил полковник, разглядывая соседний кадр. — Смысл как раз в этом: нам не обязательно превращать каждую пушку в груду металла, если после удара батарея перестаёт существовать как подразделение.

Баранов ещё некоторое время рассматривал три отмеченные на карте позиции, а когда телефонист сообщил, что третья батарея тоже приведена к молчанию, спросил, сколько таких изделий осталось на фронте.

— После расхода трёх, готов двадцать один «Шторм-2», следующая партия уже приходит, но до завершения проверки я её в расчёт не беру.

Карандаш Баранова медленно двинулся по карте южнее Синявинских высот.

— Тогда батареи становятся далеко не самой интересной целью.

В штабе Волховского фронта результаты утреннего налёта обсуждали уже после получения фотографий, причём обстановка сама подталкивала к тому, чтобы не ограничиваться удачным испытанием нового боеприпаса. Синявинские высоты были взяты, войска Ленинградского и Волховского фронтов соединились, блокада Ленинграда оказалась прорвана, однако Мга оставалась у немцев, железнодорожный узел продолжал работать, а разведка почти каждый час отмечала новые инженерные работы на рубежах перед станцией.

Немцы прекрасно понимали, что потеря высот ещё не конец битвы за город, поэтому отводили потрёпанные подразделения на подготовленные позиции, подтягивали артиллерию, усиливали пулемётные точки и ставили новые минные поля, постепенно превращая время, необходимое советским войскам для отдыха после тяжёлых боёв, в новые траншеи и укрепления.

Мерецков долго рассматривал фотографии трёх батарей, затем повернулся к Баранову.

— Орудия почти все стоят, поэтому меня интересует не сегодняшний результат, а завтрашний: насколько быстро немцы смогут снова открыть с этих позиций огонь?

— Быстро уже не смогут, товарищ генерал армии, потому что им придётся фактически создавать расчёты заново, восстанавливать управление, связь и менять уничтоженные взрывом прицельные приборы а это в любом случае не массовое а штучное производство.