Книга Соседские войны, страница 43 – София Чар

После неудавшейся попытки пойти в музыку как таковых серьезных мечтаний у меня больше и не было. Да, стихийно увлекалась то одним, то другим, но особенно ничем не горела. Но никогда, даже в самом бредовом сне мне не хотеть стать сапером.

А вот теперь пришлось.

Ехать в одной машине с Вороновым оказалось ничуть не легче, чем делить сидение с бомбой. Впрочем, с бомбой даже легче было бы. У нее хоть таймер есть, и ты успеваешь помолиться перед бесславной кончиной, а здесь… Молиться приходится всю дорогу, и молиться молча. Да что там, вжавшись в сидение я даже дышать старалась тише. Воронов в гневе оказался не самым приятным спутником, а вид того, как он порой стискивал руль, и вовсе заставлял молиться с удвоенной силой.

За время поездки я успела вспомнить весь известный мне божественный пантеон. Я искренне надеялась, что кто-то из божков да смилуется над вопрошателем, но, похоже, я ошиблась. Собравшись вместе, они явно сцепились за клиента, временно позабыв о нем. Как это удалось понять? Да легко. Если мужик со взглядом маньяка обещал отвести к дому, и везет по знакомой дороге — можно прикинуться безвременно почившим сурикатом, но доехать. Если мужик вдруг сворачивает со знакомой дороги к трассе — сурикатом вас скорее прикинет он.

— А куда мы едем?

Святые ежики Египта, этот тоненький пищащий голосок — мой?

— В лес. — четко и очень мрачно ответил Воронов.

А вот теперь мне резко стало не до шуток. Что я, по сути, знала-то об этом мужчине? Ну, сосед, бизнесмен и… Все. Да и то, последнее только по слухам. От этой мысли стало совсем плохо. И ведь не шутит! За городом и правда начинался лес, вернее, лесничество, и еще со времен студенческой практики я прекрасно знала, что затеряться там можно в два счета. Или затерять… От этой мысли стало совсем плохо. И в прямом и переносном смысле. Завтрак, успокоившийся было после отечественных горок, снова подкатился к горлу.

— Хоронить будешь? — с трудом заставив себя улыбнуться, тем же тоненьким голоском поинтересовалась я.

Ну, правда, не настолько же я невезучая! Эй, боги, кто там, але!

В прочем, отвечать мне не спешили. Ни сверху, ни сбоку. Пробормотав что-то неопределенное, Воронов вдруг притормозил и свернул с трассы на едва приметную проселочную дорогу.

И здесь мне стало совсем плохо. Тошнота отступила, а вот картинка перед глазами дрогнула, посыпалась черными искрами и даже какой-то пафосной или связной мысли мелькнуть не успело перед тем, как я погрузилась в темноту.

Темнота сменилась… Бредом. При чем бредом до того реалистичным, что понять, отчего вдруг глава комиссии, перед которой я защищала кандидатскую, начал бить меня моей же кандидатской по лицу, я поняла далеко не сразу.

— Эй, ну я же все рассказала… — вяло взбрыкнув, я попыталась отмахнуться.

— Жива?

Так, стоп, это у кого там голос такой взволнованный? Картинка сухощавого ученого дрогнула и мигнула, рассыпавшись, оставляя на своем месте… Воронова.

Ой, а что это такое лицо испуганное? Это из-за меня? Приятно все же, когда мужчины за тебя волнуются.

— Испугался? — чувствуя, что голова еще кружится, хрипло каркнула я.

Зря. Ой, зря, прошучу я когда-то свое счастье.

Приподняв бровь, отчего тонкая полоса шрама стала еще более заметной, Воронов протянул мне бутылку, наполовину заполненную водой. Судя по тому, как резво сбегают по моему лицу капельки воды, вторая половина была щедро вывернута на меня.