Книга Надежда и отчаяние, страница 43 – Егор Букин

Потушив сигарету о металлические перила балкона, я зашел обратно в квартиру. Чайник как раз вскипел. Кинул пакетик в кружку, залил кипятком и подошел к окну. За ним послышался отдаленный радостный смех. Глаза уперлись в эти темные силуэты, двигавшиеся в ночи. В такие моменты как никогда сильно ощущаешь, что находишься в клетке. В клетке ума. День ото дня я стараюсь найти из нее выход, стараюсь преодолеть то, что давит на меня неимоверно сильно, то, что тормозит меня, но день ото дня у меня ничего не получается. «Нет тюрьмы страшнее чем в голове», – сказал величайший музыкант.^[3] Но очень жаль, что он не сказал, как из нее выбраться.

Из раздумий меня вывел звук пришедшего сообщения. Я обернулся, отошел от своих фиолетовых занавесок, и подошел к ноутбуку, который одиноко, точно светлячок в пропасти, светился на столе. Сердце дрогнуло. Это написала она.

«Привет. Как ты?»

Я смотрел на этот набор букв и не мог поверить своим глазам. Я открыл переписку и много раз обновил страницу, чтобы убедиться, что это не какой-нибудь баг браузера или чего-нибудь еще (моего мозга, например). Затем поднес вспотевшие пальцы к клавиатуре и начал набирать, выстукивая характерный звук.

«Приве-е-ет! Я нормально, а ты как?»

«Отлично, я тоже! Что делаешь?»

И так постепенно завязался легкий живой разговор, растянувшийся на три часа. Три прекрасных часа, сопровождаемые перестуком клавиатуры и чаем. В кое-то веки клавиши клацали не уныло… Мы разговаривали обо всем: о любимых авторах и книгах, актерах и фильмах, музыкантах и песнях, о технических и гуманитарных профессиях, об алкоголе и коктейлях, которые она иногда любит сделать с подругой (я навсегда запомнил: яблочный сок, «sprite» и водка), о том, что порой нужно себя баловать какими-нибудь покупками (я пообещал ей, что когда-нибудь накоплю и попробую этот чертов «Pringles»). Мы говорили обо всем. Любая тема, даже самая незначительная и ничтожная, становилась захватывающей. Любая тема что-то рассказывала о ней. Я шутил, даже позволял себе шутки на грани («может тогда ты побалуешь меня» – «ха-ха-ха, я подумаю))»), делал комплименты, после которых она записывала голосовые сообщения, в которых умилялась им. Я позволял себе то, на что в жизни бы даже не решился, сгорев от чрезмерного волнения. В интернете-то я не обязан быть таким, каким в жизни. Я прокрутил в голове последний год своего существования и задался вполне резонным вопросом: а есть ли я в жизни? В интернете-то я точно есть… Да, я позволял себе то, чего в обычной жизни давно не делал: я улыбался, глядя в монитор, глядя на эти маленькие буквы, сложенные в столь приятные предложения, глядя на эту аватарку в строке чата.

«Слушай, Даш, – быстро набрал я и резко замер над клавиатурой, точно хирург, обдумывающий дальнейший разрез. Лишь спустя две минуты я решился и продолжил: –может быть, мы сходим как-нибудь погулять?»

Я, дрожавший мелкой дрожью с ног до головы, закрыл вкладку и отпрянул от ноутбука, как будто он сейчас взорвется. Прислонившись спиной к стеклу, я присел на подоконник. Посмотрел на часы, висевшие над дверным проемом – они показывали ровно полночь. Я измерял комнату шагами порядка пяти минут, потирая при этом влажные руки. Что со мной происходит? Со мной ведь уже было все это, я уже все это переживал, так почему мне снова так сложно? Так, мне ведь плевать, верно? Ну скажет «нет» и что с того? Ой, да кого ты пытаешься обмануть… Врать самому себе вообще очень глупое занятие.