Книга Надрыв, страница 32 – Егор Букин

— Мне остался последний шажок до пустоты.

Она мило улыбнулась.

— Ха-ха-ха! – засмеялся я в припадке безумия, после чего сразу закашлялся, харкая кровью.

Она все так же мило улыбалась, как это было прошлой осенью, – будто я сделал ей очередной комплимент.

— Ну хорошо!

Я выхватил из кармана пальто пистолет и приставил его к виску. Взвел курок.

— Я нажму на спусковой крючок, а ты смотри.

Когда придет конец метаний

От одиночества к тебе?

Не вижу я конца страданий,

Все глубже я тону в себе.

Я ненавижу все эти пошлости и преувеличенные страдания, но все больше убеждаюсь в том, что моя жизнь превратилась именно в это. Смешно. По-детски. Но я ничего – НИЧЕГО, мать его! – не могу с этим поделать! НИ-ЧЕ-ГО!

Да, с каждым днем я мало-помалу успокаиваюсь, но иногда меня может настолько сильно накрыть волной воспоминаний, что я готов выброситься в окно, лишь бы не видеть перед глазами картины несбывшихся надежд и мертворожденного счастья. Да, любви больше нет, есть лишь ноющая рана, но это же еще хуже!

Сейчас я смотрю на свои руки – на запястья – и думаю о том, какой я дурак, раз допустил это. Да, ранка небольшая, но я что, действительно попробовал?

Чертова сволочь, зачем, зачем ты все это делала? Если ты отказала мне тогда, так закройся и не появляйся больше! Для чего ты призналась мне в чувствах, когда я вытравил их? Для чего ты выбила меня из колеи?! Я не могу вернуться в нее уже чертовы полгода!

Меня буквально разрывало от негодования к ней, но все, что я мог, – в полупьяном состоянии писать эти записи. Писать, надеясь на то, что этот бред уйдет из моей головы.

А ведь все было не зря. Все это было не зря.

(Вероятно, дописано позже). С каждым днем я говорю себе это все чаще и чаще, чтобы временами кровоточащая дыра забилась хоть чем-нибудь. Иногда помогает, иногда – нет.

Я свободен.

(Другие чернила – дописано позже). Свободен, как зэк, просидевший в тюрьме пятьдесят лет, а теперь вышедший на волю и не могущий найти себе тихого пристанища, потому что голова полна воспоминаниями о клетке.

Прощай моя тихая пристань

Одинокой несчастной любви.

Старый лист наконец пролистан.

Настало время новой главы.

К чему листве кружить осенней,

Возвращая меня назад?

Я устал от этих мучений.

Стихи мою боль заглушат.

Зачем метаться мне от горя,

Видя тебя с другим?

Твое сердце теперь на воле;

Не пойду я за ним.

Скажу «прощай» твоей улыбке,

И морю глаз кричу: «Прощай».

Любил тебя я по ошибке!

Прошу тебя, молю, прощай.

Прощай…

Я не могу находиться в одиночестве, потому что постоянно вспоминаю ее. Я гружу себя работой, пытаюсь отвлечься всеми способами, но это почти никогда не работает. Вид всех людей вокруг – даже самых, казалось бы, близких – угнетает меня, из-за чего я снова вспоминаю эту ненавистную суку…

Но во мне больше нет сил даже слушать ее голос. Когда она говорит, я хочу заткнуть уши – настолько мне неприятен этот звук. У меня нет сил видеть ее. Нет сил вспоминать ее. Я очень устал. Устал от этой раны на сердце, которая постоянно кровоточит воспоминаниями. Постоянно. Постоянно… Я устал от тупых и абсолютно бессмысленных страданий. Устал ото всего.

До свидания. Нет. Прощай. Иди к черту.

Goodbye.

Adieu.

Au revoir.

Пошла к черту.

Тебя нет. Я тебя убил. Я тебя похоронил. Я снова в утреннем холоде того декабря и я снова тебя не воспринимаю, снова тебя не вижу, чтобы перестать мучиться, перестать чувствовать. С тобой нельзя взаимодействовать, иначе я снова…

Сбежать, спрятаться, закрыться, отпустить. Получится ли? Должно получиться, потому что во мне лишь тупая досада, но не любовь. Но вот когда я забуду? Не знаю. Сбежать, спрятаться, закрыться, отпустить. По-другому никак. По-другому нельзя. Сбежать, спрятаться, закрыться, отпустить. План такой – мне со мной…

Прощай. Я тебя не воспринимаю.

Прощай. Это просто горький опыт.

Прощай.

Больные мысли, чувственные стихи, пронзительная проза в группе «записки из подполья» – https://vk.com/lit_podpolye

Рекомендую также ознакомиться с поэмой «Горький опыт», поскольку она дополняет данную повесть.