Книга Надрыв, страница 28 – Егор Букин

Как? Пока не знаю. Совсем не знаю. Главное что-то выбрать, а решение найдется само.

— Найдется же?

Ответа не последовало.

— Ты будешь с ней общаться?

— Не знаю, наверное.

— Она твоя подруга?

— Нет. Я не могу назвать ее своим другом. Дружбу все равно не построить на обломках любви. Она просто моя знакомая, просто моя одногруппница, с которой я могу перекинуться парочкой слов во время занятий или на перемене. А по факту она – никто. Более того: ее не существует. Это лишь остаточный образ Мари. Та Мари, моя Мари, умерла. Больше внутри меня ничего не цветет. Все давно сгорело и рыться в этом пепле уже бессмысленно. Его нужно развеять по ветру.

Все. Хватит. Хва-тит.

Я подошел к окну и посмотрел на темное осеннее небо. Это не то небо, под которым мы когда-то свободно гуляли с Мари. Оно не заставляет мое сердце петь. Под ним мое сердце сходит с ума. Это небо проклято; оно жестокое, страшное и холодное; под этим небом меня живьем закапывали в землю; под этим небом я убил Мари. Но именно под этим небом я вновь могу спокойно вздохнуть.

— Ты же хотел искренне поговорить с ней.

— Хотел…

— И?

— Я поговорил с ней во сне. Этого достаточно. Она выбросила меня как ненужный хлам, а значит я должен сделать с ней то же самое. Ее нужно отпустить. Ее нужно выбросить.

Я открыл окно. Прохладный воздух бодрящей свежестью ворвался в легкие. Я глубоко вдохнул в себя позднюю осень, которая больше не пахла Мари.

Какой-то парень курил под фонарем, стоя в луже. Вокруг мокрые дома, люди, машины – не сосчитать. Но среди всего этого шума он не ощущает ничего, кроме собственного одиночества.

И это небо… оно такое одинокое, но такое свободное. Оно покрыто темными нарывами облаков, но все еще держится, все еще живет.

— А ты?

— Я?

— Да.

— Я не знаю. Я знаю только то, что должен отпустить Мари. Я весь обратился в синяк. Я больше не могу терпеть. Больше не могу страдать.

Снизу бродили парные силуэты, держась за руки и о чем-то переговариваясь. Я один? Да, один. Мне плохо из-за этого? Вроде бы нет. В конце концов, где бы я был без одиночества? Разве у меня было бы все это?

Я перевел взгляд на тусклый экран монитора, где виднелась темная обложка с изображением панельного дома.

Разве смог бы я выстроить этот внутренний диалог без одиночества? Вряд ли. Без одиночества нет внутреннего конфликта. Без чувственного ада нет нормального, истинного творчества.

Я научился жить с самим собой, научился заглядывать вовнутрь и – что самое главное – полюбил себя. Ничего этого не было бы без Мари.

Слегка уставший, но оттого спокойный и умиротворенный, я смотрел на все как сквозь сон. Вдыхая сырую свежесть осени, я наблюдал, как за окном блуждали безмолвные силуэты. Кажется, такими простыми вещами можно насладиться лишь в одиночестве. Ночь, влажный воздух, тишина, поздняя осень – когда еще можно полюбить все это? Именно в ночи одиночества внутри человека вырастает очень многое.

Теперь я могу двигаться дальше. Я ждал это время, и вот это время пришло. Начинается новый этап. Эта чертова эпопея страданий наконец закончена. Моя битва за лучшую жизнь подходит к концу. Да, я искалечен, но я, кажется, победил. Мои шаги нелегки, но я смогу доковылять к своим целям даже на этих обрубках. Да, я совсем один, но это не значит, что я одинок. Через неделю, месяц, а может год, сердечные раны все равно зарастут, с ними сможешь ужиться – как с потерянной ногой или рукой. Да, порой я могу погрузиться в воспоминания и повздыхать, но едва ли это наносит мне такой урон, как раньше.