Книга Надрыв, страница 24 – Егор Букин

— Может, хочешь выпить? Я знаю здесь одно неплохое место.

— Скажи, почему все произошло так странно? – выпалила она, повернувшись ко мне. От неожиданности вопроса я чуть не въехал в машину, затормозившую у светофора.

— Я не могу ответить на этот вопрос. Я знаю лишь одно: все это было не зря. – Я открыл бардачок и достал оттуда небольшую книгу в темно-синем переплете. – Этого бы не было…

— …я понимаю, – оборвала она меня, вырывая у меня из руки книгу. – Я читала ее, ты же знаешь.

— Да.

Я хотел добавить «прости», но не стал.

Загорелся зеленый. Включил первую передачу; отпуская сцепление, нажал на газ – машина тронулась. Сильнее жму на акселератор – включаю вторую, третью, а затем и четвертую скорость. По встречной полосе с визгом проносится какой-то гонщик. Я оглядываюсь назад.

— Тебе не кажется это странным?

Я повернулся к ней.

— Что? Повтори.

Я соврал. Конечно же, я все услышал.

— Все это странно. Признание – отказ; признание – отказ…

Я посмотрел на нее. Это не ты ли говорила мне о том, что боишься искренних чувств и правды? Не ты ли не поняла, что нужно делать? Не ты ли потеряла себя среди сотен образов?

— Это жизнь. У нее очень больное чувство юмора. – Я вспомнил то, что происходило со мной летом и в начале осени, все эти приливы и отливы чувств. – Очень больное…

Она выбросила окурок в окно и разогнала рукой остатки дыма.

— И неужели все может так закончиться? Мы сожгли все мосты и теперь лишь друзья?

— Не думаю. Не стоит пятнать любовь дружбой.

Она грустно посмотрела на меня. Я двинул глазом в ее сторону, а потом вновь вернулся к дороге.

— По-моему, ты и сама это понимаешь. Мы общаемся, да, но разве это дружба? Ты давно для меня чужой человек.

Общаемся? Это громко сказано. Я лишь пару раз попросил повторить слова преподавателя, когда не успел записать, в очередной раз погрузившись в свои мысли.

— Ты прав. – Она немного помолчала, потом продолжила: – Все равно это как-то странно. У меня есть другой, а у тебя…

— …у меня есть я.

— Да, – как будто с облегчением сказала она. – А ты никогда не думал о том, чтобы попробовать все с начала?

Я остановил машину возле недорогого бара, в котором иногда бывал.

— Нет, – твердо соврал я, посмотрев на нее. Она грустно улыбнулась.

Мы вышли из машины. Дождь кончился. Бар оказался закрыт. Я тихо выругался.

— Что ж… – начала она.

— Да. – Я протянул ей руку.

Она дотронулась до моей ладони, но внутри меня ничего не отозвалось. Ничего не воскресло. Ничего не зацвело.

— Значит… Пока?

— Ты права.

Она посмотрела на меня.

— Все, что между нами произошло, очень странно и очень глупо. Я сильно к тебе привязан и, признаюсь, этим летом и в начале осени я хотел тебя любить. Именно «хотел». Я говорю все это, но внутри меня пустота. Ничего нет.

— И что же тебе мешает?

— Усталость и боль. Я не могу больше любить тебя, я не могу дружить с тобой, я… я не знаю.

— Я тебя понимаю, – тихо проговорила она.

Я покачал головой.

— Не понимаешь. В ноябре ты говорила то же самое. Ты никогда меня не понимала.

Она вскинула на меня свои глаза. Ее лицо в один миг изменилось, как будто сама Грусть ударила ее ножом в живот.

— Это конец? Мы просто будем перекидываться ничего не значащими фразами во время занятий и все?

— Видимо, да. Но возможно, что не будет и этого. – Я не хотел врать. – Ты ведь и сама больше не ищешь со мной встреч, верно? У тебя есть с кем общаться и без меня. И ты прекрасно это делаешь, – сказал я даже без тени упрека.