Книга Ещё не люди, страница 165 – Михаил Булыух, Михаил Тут

Надрез первым заметил лягушку, сидевшую на влажной коре у основания толстой ветви и выделявшуюся на ней настолько хорошо, что непонятно было, как я сам прошёл мимо: тёмное тело пересекала яркая желтоватая полоса, а на боках блестели светлые пятна. Молодой схватил её быстрее, чем я успел оценить расстояние, прижал пальцами и уже потянул ко рту.

Я ударил его по кисти так резко, что лягушка вылетела из пальцев и упала на нижнюю ветку. Надрез вскрикнул, повернулся ко мне с оскаленной пастью и на мгновение явно забыл, что я старше и тяжелее. Я повторил знакомое запрещающее движение, которым в нашей группе останавливали нежелательное действие, но молодой смотрел не на меня, а вниз, где лягушка снова пыталась удержаться на мокрой коре.

В памяти всплыло не название и даже не место, а маленькое тело из другой жизни, прижатое к животу матери, слюна на губах и судороги, которые становились всё слабее, пока не исчезли совсем. Точного вида я не знал и тогда; запомнились только похожая окраска, влажная кожа и то, что мой сын успел прожевать добычу прежде, чем я заметил. За прошедшие жизни лицо того детёныша почти стёрлось, зато сочетание цветов осталось настолько отчётливым, что рука сработала раньше мысли.

Когда Надрез снова потянулся вниз, я перехватил его предплечье и оттолкнул от края, после чего он наконец переключился с лягушки на меня. Несколько секунд мы угрожающе смотрели друг на друга, пока Белогубая не сунулась между нами за плодом и не получила локтем от обоих. Лягушка тем временем добралась до ствола и исчезла в мокрой растительности.

Остановить одну руку я мог, но объяснить, почему яркое маленькое животное, похожее на сотни вполне съедобных, нельзя класть в рот, было значительно труднее. Надрез ещё долго косился туда, куда исчезла добыча, и, судя по его поведению, сделал из случившегося самый очевидный вывод: старший родственник неожиданно решил отнять хорошую еду и даже не стал её есть.

2

Вода, возле которой я начал учить молодых плавать, появилась не в тот год. Низина существовала с моего детства и после сильных дождей регулярно превращалась в широкую мелкую заводь, отделённую от основного русла полосой высокой земли. Большую часть сезона там можно было спокойно бродить по дну, а у дальнего края глубина увеличивалась достаточно постепенно, чтобы не оказаться без опоры раньше, чем заметишь.

Подобные места я использовал во многих прошлых жизнях, потому что спокойная вода позволяла приспособиться к новому телу без необходимости одновременно бороться с течением. В человеческом теле я когда-то умел плавать, а за сотни тысяч рождений пришлось заново приспосабливать знакомые движения к самым разным пропорциям рук, ног, грудной клетки и головы. Некоторые тела держались на поверхности лучше, другие тонули почти сразу, если перестать работать конечностями; где-то удобнее было двигаться широкими гребками, где-то приходилось чаще помогать ногами. Нынешнее не оказалось выдающимся пловцом, но после нескольких ранних опытов я давно знал, как удерживать нос и рот над водой и не тратить силы на бесполезную борьбу с собственным положением.

С взрослыми попытки почти всегда заканчивались одинаково: они подходили к воде, обнаруживали, что дно исчезает, и возвращались туда, где конечности снова находили опору. Можно было плавать перед ними, приносить пищу с другого берега и хоть целый день показывать пользу навыка; если привычный сухой путь существовал, большинство всё равно выбирало его. Молодые относились к новым неприятностям значительно терпимее, особенно когда неприятность начинала напоминать игру.