Книга Чужое лицо, страница 33 – Михаил Тут

Я смотрел на доску и запоминал.

Меров лежал в середине этой кривой золы. Мы были западнее него, со стороны Сварска и ещё более дальнего Родопа. Перводрево осталось за спиной — далеко слева на этой доске. А ехать нам надо было обратно к Мерову: вправо по карте, на восток, местами забирая к югу, если дорога того потребует.

Велесе. Сновск. Морановск. Сварск. Родоп. Болота. Заставы. Дороги. Кто смотрит, кто зубы кажет, кто улыбается, кто бьёт первым. Всего так с наскоку и не запомнить. Слишком много для головы, в которой и так тесниться чужая память, мёртвый священник и счёт Числобога.

— Ненужная тряпица есть? — спросил я.

Староста прищурился.

— Рану перевязать?

— Нет. Память перевязать.

Он не понял, но хозяйке крикнул. Та принесла кусок грубого полотна, старый, с вытянутыми нитями по краю.

— Не порть, — сказала она. — На заплату ещё сгодится.

— Я заплачу.

Я разгладил полотно на лавке, обмакнул конец щепки в сажу, расставил кружочки-города и подписал каждый. Щепка – не ручку, а тряпка не бумага, вышло очень крупно и криво.

Когда я поднял голову, в избе стояла тишина.

Буряй смотрел на полотно так, будто оно сейчас само зашевелится. Нечай стоял рядом с лавкой, вытянув шею, и даже дышать старался осторожно. Ждан щурился, пытаясь понять, где обман. Староста больше не усмехался.

— Это что за червяки? — спросил Буряй.

— Не червяки, — прошептал Нечай догадавшийся првым. — Он города посадил.

— Куда посадил?

— Сюда.

— На тряпку?

Ждан наклонился ближе.

— Погоди. Если это города, то где Сварск?

Я ткнул пальцем.

— Тут.

— А это?

— Родоп.

— И ты потом разберёшь?

— Разберу.

Ждан посмотрел на меня уже без обычной насмешки.

— А если я унесу тряпку?

— Тогда попытаюсь вспомнить, где какой, но могу перепутать или забыть.

— Нет. Я про другое. Если я унесу, я смогу понять?

— Нет. Для этого нужно читать уметь.

— А если ты меня научишь? Ну… читать?

— Тогда сможешь.

— И я смогу? – встрепенулся Нечай.

— И ты сможешь.

Староста молча взял полотно за край, рассмотрел, но видно, ничего не поднял.

— Резы я знаю. Долг поставить. Овцу. Мешок. Родовую метку. Знак опасности. А это...

— Дикие люди, - сказал Леонтий за моей спиной и вытащил из своей призрачной одежды такую же призрачную библию в тяжелом на вид, пусть и призрачном переплете. – Сами не просто читать не умеют, а даже о существовании букв не подозревают. А еще говорят – зря мы в эти земли с миссией ходим. Ученье – свет.

— Ага, - согласился я шёпотом. – А неученье – чуть свет и на работу.

Когда мы вышли от старосты, короткий зимний день уже перевалил за середину и начал незаметно тускнеть. Снег не шёл, ветра почти не было, но низкое серое небо висело над деревней так тяжело, будто к вечеру собиралось опуститься на крыши и придавить их вместе с печными дымами.

Староста проводил меня до самых ворот. Дальше не пошёл, остановился под навесом, оглянулся на пустую улицу и только после этого заговорил:

— Как пойдёте, мне не говори. Некоторые люди умеют правильно спрашивать.

— Хорошо, — сказал я. — Но если придут, не таи. Сразу говори, что мы направились в Меров. Это они и без тебя поймут.

— Само собой. Тут и дурак поймёт. Только ты прямо в город не лезь. Сначала осмотрись.

Он советовал то, что я и сам понимал. У меня не было ни денег, ни дружины, ни крепости, за стенами которой можно было бы переждать первый удар. Не было связи с Меровом. Я не знал, кто там ещё жив, кто предал, кто испугался, а кто уже успел поцеловать грязный сапог Боряты и теперь будет доказывать свою верность моей головой.