Книга Чужое лицо, страница 30 – Михаил Тут

— Дядь? — тихо сказал Нечай.

— Что?

Он помялся, глядя не на меня, а на лошадиную гриву.

— Ты... ну... не похож ты на бабу.

— И кокошника у него нету! – заржал Ждан зажал рот рукой. Буряй отвернулся и закашлялся. Нечай вспыхнул.

— Я не так сказал!

— Нормально ты все сказал, — хохотнул и я. – Я понял. Спасибо.

— Я хотел... ну... если будут говорить, я скажу, что врут. Вот.

— Лучше не нужно, - посоветовал я. – Просто делай вид, что не понимаешь о ком они говорят. То, что я – это настоящий я – большой секрет. Понял?

Нечай серьезно кивнул и глубоко задумался.

К вечеру мы прошли почти полсотни вёрст. Погода была отличная, наст укатан и две кобылы несли сани легко и быстро. Но под вечер устали. Лошади уже не шли прежним ходом. Нечай ругался на каждую кочку, будто дорога нарочно пыталась испортить ему сбрую. Буряй почти не говорил и держал руку у бока, но после обновления перевязки уже не морщился на каждой кочке. Ждан впервые за день замолчал так надолго, что Буряй спросил, не заболел ли он.

В первом пути я шёл лесом, обходами, через снег и бурелом. Двадцать вёрст в день тогда казались удачей. Почти три недели ушло на дорогу, которая теперь, по-хорошему, могла занять дней пять-шесть.

Деревня, к которой мы подъехали уже в сумерках, встретила нас собачьим лаем и закрытыми воротами. Не большая: два десятка дворов, бани у овражка, крыши под снегом, дым над трубами. Люди выглядывали из-за плетней, но близко не подходили.

Крестьянин, открывший нам после долгого лая, смотрел не на монеты, а на мои руки и лицо. Я прямо чувствовал, как его взгляд пытается забраться мне под одежду.

— В избу не пущу, — сказал он сразу.

— Баня есть?

— Есть.

— Нам подойдет. За гривну пустишь?

Он сказал что хочет две, а за то чтобы обиходить кобыл, потребовал еще одну.

Ждан открыл рот. Буряй толкнул его локтем. Я молча отсчитал медяки, набрал ими три гривны и сунул жадине. Это была почти половина всех моих денег. Оставалось еще три гривны серебром и полторы медью.

Крестьянин взял, внимательно пересчитал и посмотрел на меня уже с меньшей неприязнью.

— Лошадей к заднему плетню, там сарай. Сейчас сына кликну, он ими займется.

— Я сам! – заявил Нечай. – Верни гривну!

— Ага, сейчас! Договор дороже денег. И шуму тут не надо. У меня маленькие дети спят уже и жена на сносях.

— Шума не будет, - пообещал я.

Он усмехнулся, глядя на Буряя.

— С таким-то?

— Я тихий, — сказал Буряй. – Особенно, если хозяева не наглеют и лишних денег не требуют.

Крестьянин посмотрел на него с опаской, отсчитал полгривны и сунул мне назад.

— Вот. Раз ваш конюший сам будет лошадей распрягать да чистить – так будет честно. А половину возьму за сарай, сено и овес.

— Что-то овес нынче дорог, - заметил Ждан, но крестьянин сделал вид, будто не услышал.

Баня стояла за двором, ближе к оврагу. Низкая, тёмная, с закопчённым потолком. Пахло старым паром, мокрым деревом, золой, кислой одеждой и человеческим теплом, которое давно ушло, но ещё держалось в стенах. Для нас это оказалось почти роскошью.

Нечай сначала занялся лошадьми, Ждан ему помогал, а мы с Буряем смотрели. Он – потому что бок еще беспокоил, а я потомуц что вообще не знал, как правильно распрягать лошадей, снимать сбрую, обтирать и делать все прочее. Оказалось, и просто и сложно одновременно.