Книга Чужое лицо, страница 163 – Михаил Тут

Не испугались.

Не заорали.

Не спросили “кто здесь”.

Просто начали меня убивать.

Очень профессионально.

И очень неприятно.

— Кто? — коротко спросил рыжий.

— Поздно, — сказал я.

Он ударил.

Не широко. Не красиво. В руку, чтобы выбить меч. Молодой одновременно пошёл ниже, к бедру. Я отступил, отбил первый удар, но второй прошёл почти по ноге. Топор распорол ткань, холод сразу коснулся кожи.

Двое в тесной подворотне.

Один давит сверху и сбоку. Второй режет низом и держит нож для живота.

Я отступил ещё.

Сапог скользнул по замёрзшей луже.

Рыжий увидел.

Улыбнулся.

Вот тогда я понял, что сейчас будет плохо.

Он ударил не туда, куда смотрел. Меч пошёл по руке, будто снова хотел выбить, но в последний миг довернул к шее. Я поднял клинок, поймал удар, и молодой тут же вошёл под меня. Нож скользнул под рёбра.

Боль ударила белым.

Горячим.

Коротким.

Я попытался вдохнуть и не смог.

Мир качнулся.

Леонтий! — хотел крикнуть я.

Не успел.

Метка рванула.

Не далеко.

На несколько ударов сердца.

Подворотня хрустнула, как лёд под ногой.

И снова рыжий передо мной.

Снова молодой смещается вправо.

Снова лужа ждёт.

Теперь я знал.

Удар по руке — ложь.

Доворот к шее.

Молодой — под рёбра.

Лужа — предатель.

Как приятно, когда предательство можно использовать повторно.

Я не отступил на лёд.

Шагнул вперёд.

Под рыжего.

Его меч пошёл к моей шее, но я уже был ближе, чем он рассчитывал. Удар потерял силу, скользнул по плечу. Больно, но не смертельно. Я врезался в него корпусом, прижал к забору и ударил ножом ниже ремня, под кольчугу.

Рыжий выдохнул.

Молодой уже бил.

Но я знал.

Топор снизу. Нож к рёбрам.

Я бросил нож, поймал его руку с топором своим предплечьем — больно, скользко, но успел — и ударил его лбом в переносицу.

Очень плохой приём.

Больно обоим.

Зато он моргнул.

Этого хватило.

Я коленом врезал ему в живот, рукоятью меча — по виску. Он качнулся, но не упал. Крепкий. Я ударил ещё раз. И ещё.

На третьем он рухнул в снег.

Живой.

Оглушённый.

Рыжий пытался подняться, зажимая живот.

Я не дал.

Ударил мечом сверху, коротко, в шею между шапкой и воротом. Он дёрнулся и затих.

Метка взяла вторую смерть.

Тоже тихо.

Тоже тяжело.

Будто под рубаху положили тёплый камень и сказали: носи, сам хотел.

Я стоял в подворотне, дышал ртом и слушал, как где-то рядом капает кровь.

Первый лежал у входа.

Рыжий у забора.

Молодой — у моих ног.

Живой.

Нужный.

Леонтий стоял у стены.

— Ты победил, — сказал он.

— Не благодаря тебе.

— Да.

— Гордишься?

— Нет.

— Я тоже.

Он посмотрел на оглушённого.

— Ещё можно остановиться.

— И что? — спросил я. — Вернуть его друзьям? Извиниться? Сказать, что случайно подкрался с ножом?

— Можно не отдавать его.

— Тогда голова сгниёт.

— Да.

— Мать останется там.

— Возможно.

— Ты очень любишь это слово.

Леонтий закрыл глаза.

— Я люблю человека. Даже когда не хочу.

— Завидую.

— Нет.

— И правильно.

Из темноты вышел Леший.

На этот раз именно вышел.

Без прыжка, без воя. Тихо. Слишком тихо. Глаза у него блестели, нос тянул воздух. Он посмотрел на убитых, потом на оглушённого молодого.

— Этот?

— Этот.

Леший присел рядом.

Понюхал.

Молодой застонал.

Леший оскалился.

— Велесов щенок. Горький. Сильный. Годится.

— Не рассказывай.

— Нечай не спрашивает.

— Вот и молчи.

Леший схватил молодого за ворот и потащил в темноту.