Книга Чужое лицо, страница 158 – Михаил Тут

— Он всё равно человек.

— Вот поэтому ты и священник.

— Я священник не поэтому.

— Я понял. По особой любви к невозможным ответам.

Леонтий смотрел на меня тяжело.

Плохо смотрел.

Не обвинял даже. Хуже. Ждал, что я сам услышу, что говорю.

А я слышал.

Это была самая неприятная часть.

— В мире полно подонков, — сказал я. — Таких, которых не жалко.

— Жалко не жалко — не твоя мера.

— Моя, — сказал я и сам почувствовал, как плохо это прозвучало.

Метка под рубахой молчала.

Очень вежливо с её стороны.

Леший ткнул пальцем мне в грудь, но на этот раз не коснулся.

— Считальщик слово любит. Мера, мера. Кому в ямку, кому в корень. Нечай уже считает.

— Заткнись.

Он заулыбался шире.

— Хорошо. Значит, слышит.

Я выдохнул.

Воздух был холодный. Горло болело после дыма и ночи.

— Не дети, — сказал я. — Не бабы с рынка. Не случайный пьяный. Не тот, кто просто не туда свернул.

Леший скривился.

— Нечай выбирает долго.

— Нечай выбирает.

— Леший берёт.

— Да.

— Нечай не спрашивает.

Я посмотрел на Леонтия.

Он не отвёл взгляда.

И всё равно я сказал:

— Не спрашивает.

Леонтий отвернулся.

Лучше бы ударил.

Леший прыгнул, хлопнул себя по бокам, завыл тихо, почти радостно:

— Слышали? Слышали? Княжич год живому привязал! Узел новый! Старый хрясь, новый шшш!

Где-то в стене сарая скребнула мышь.

Леший повернул к ней голову.

— Слышала.

— Я не княжич, — сказал я машинально.

— И Леший не леший, — пропел он. — Все скромные, все врут, все живые пока.

Он вдруг вытянул руку.

— Первый завтра.

— Нет.

— Да.

— Я сказал: нет.

— Леший пустой.

— Я вижу.

— Не видит. Глазами люди только грязь считают. Леший пустой. Завтра первый.

— Я подумаю.

— Думай быстро.

— Найду.

— Если не найдёшь, голова будет спать.

Я поднял мешок.

— Мне надо спросить её сегодня.

— Тогда первый сегодня.

— Ты только что сказал завтра.

— Леший добрый был. Нечай торговаться начал. Доброта убежала.

Я шагнул к нему.

Он не отступил. Только оскалился.

— Дед.

— Что?

— К ночи будь готов.

— С живым?

— Я найду.

— Найдёшь? — он наклонился. — Нечай день будет людей щупать. Этот плохой? Этот кривой? Этот бабу бил? Этот хлеб украл? Тьфу. Люди все грязные. Только грязь разная.

— К ночи будь готов, — повторил я.

— А если нет?

— Тогда будешь думать, как допросить голову без жертвы.

Леший фыркнул.

— Тогда Леший будет думать послезавтра.

— Не будет послезавтра.

— У головы будет.

— К ночи, — сказал я.

Он покрутился на месте, будто спорил не со мной, а с воздухом, снегом, мышью и собственными локтями.

Потом ткнул в меня пальцем.

— К ночи. Живой. Тёплый. Не тухлый. Не старый совсем. Не больной.

— Ещё меню составь.

— Можно. Леший любит без зубной гнили.

— Иди.

Он исчез между сараем и стеной так резко, будто его туда втянуло.

Остался Леонтий.

Я ждал.

Он молчал.

— Скажи уже, — не выдержал я.

— Что?

— Что я чудовище.

— Ты не чудовище.

Почему-то стало не легче.

— Пока? — спросил я.

— Ты человек, который делает шаги туда, где чудовищу будет удобно.

— Красиво.

— Страшно.

— У меня мать в плену.

— Я знаю.

— Сестра. Девочка.

— Знаю.

— Если мы будем искать чистый путь, их переведут или убьют.

— Возможно.

— Не “возможно”. Переведут. Убьют. Снова пустят кровь ведьмам. Ты видел.

— Видел.

— Тогда не мешай.

Леонтий посмотрел на мешок.

— Я не могу благословить убийство человека ради колдовства.