Книга Чужое лицо, страница 110 – Михаил Тут

Мы вышли из пивной ближе к утру.

Меров в это время не спал. Он просто звучал иначе. Днём — крик, торг, колёса, ругань. Ночью — кашель за стенами, скрип дверей, тихая брань, собаки, шаги тех, кто не хочет встречать стражу. Из канав тянуло тухлой водой. От кожевенных рядов — мокрой шкурой. От меня — ледником, помоями, кровью и мёртвым волхвом.

Вьюн шёл рядом и молчал.

Это было так непривычно, что я несколько раз проверил, не отстал ли он.

— Живой? — спросил я.

— Думаю.

— Опасное занятие.

— Теперь знаю.

До казармы оставалось пройти две улицы и двор за старой кузней. Мы свернули в короткий проход. Там было темнее. И грязнее. Зато меньше шансов встретить Косаря у ворот и объяснять, почему я выгляжу так, будто меня пережевали и выплюнули.

Из-за навеса вышли пятеро.

Не стража.

Стража выходит иначе: сначала голос, потом древко в грудь. Эти молчали. Двое спереди, трое по бокам. Ножи в руках. Одежда городская, небогатая, но не рваньё. Люди, которые знают, где ждать пьяных наёмников с премией.

Вьюн тихо выругался.

Передний, широкий в плечах, со шрамом через губу, кивнул на мой пояс.

— Деньги на снег. Оружие тоже. Быстро — уйдёте живые.

Я посмотрел на него.

Потом на остальных.

Пятеро. Ножи. Узкий проход. Ни мертвецов, ни волхвов, ни ледника, ни чужой тайны, которая взрывается в лицо.

Простая работа.

Губы сами растянулись.

Вьюн заметил и отступил на полшага.

— Ну вот, — сказал я ему. — Теперь не придётся объяснять Косарю, где я испачкался

Пятеро вышли из темноты без спешки.

Так выходят не случайные прохожие и не пьяные дураки, которым захотелось помериться храбростью. Эти ждали. Знали место, знали время, знали, что после премии наёмники идут из кабаков по одному или по двое. Днём они, может, таскали мешки на торге, чинили крыши, чистили конюшни, стояли у лавок и делали вид, что обычные люди. Ночью обычные люди прятались за засовы.

Передний был широкий, низкий, с перебитой губой. Шрам тянул её в сторону, и от этого казалось, будто он всё время криво улыбается. Второй держался справа, худой, с ножом у бедра. Трое остальных расходились шире, чтобы не дать нам уйти назад.

Вьюн тихо выругался.

Не испуганно. Оценочно.

Я стоял и смотрел на ножи.

Пять человек. Узкий проход. Снег под ногами смешан с золой и мерзлой грязью. За спиной Вьюн. До казармы две улицы. От меня всё ещё пахло ледником, помоями и взорванной головой волхва.

Широкий кивнул на мой пояс.

— Деньги на снег. Оружие туда же. Быстро — уйдёте живыми.

Вьюн поднял руки ладонями вперёд.

— Братцы, давайте без глупости. Мы свои люди.

Широкий посмотрел на него.

— Какие ещё свои?

Вьюн чуть качнулся, но устоял. Пьяным он уже почти не был, зато умело делал вид, что ещё пьянее, чем на самом деле.

— Рабочие. Ночные. Ремесло одно. Вы у пьяных берёте, я у невнимательных. Вор у вора не крадёт. У нас за такое пальцы ломают, а потом ещё смеются, потому что сам виноват.

Один из тех, что стояли слева, коротко хохотнул.

— Слышали? Он вор.

— Честный вор, — уточнил Вьюн. — Это важно. Честный вор не лезет к таким же бедолагам, когда рядом целый город дураков с кошелями.

Худой с ножом у бедра сплюнул.

— Бедолаги с премией, значит.

— Премия трудовая, — сказал Вьюн. — Мы сегодня мёртвых тыкали, головы считали, волхва видели. Вам бы к купцам. У купцов деньги мягче, они так плохо не пахнут.