Книга Чужое лицо, страница 108 – Михаил Тут

Между кожевенными сараями и задними стенами дешёвых домов тянулся проход, куда даже мороз не мог принести чистоту. Под ногами лежали снег, зола, обрезки кожи, кости, мокрая солома, собачьи следы. Из канавы пахло тухлой водой. Где-то за стеной женщина ругалась на ребёнка, потом кашляла. Дальше двое мужиков спорили, пока один не ударил другого, и стало тихо.

Леший свернул в узкий закуток за сломанной телегой.

Там уже всё было готово.

На снегу углём и чем-то бурым были нарисованы кривые круги, линии, похожие на корни, и мелкие резы, от которых неприятно было отводить взгляд. В щели между брёвнами торчали маленькие свечи из грязного воска. Пламя дрожало синевато, хотя ветра почти не было. На земле лежала тёмная земля, не здешняя, не с улицы. Могильная. Я понял по запаху: сырость, старая глина, гниль, холод.

На обломке доски лежал нож.

Короткий, с тёмной рукоятью.

Рядом дёргалась связанная крыса.

— Это что? — спросил я.

— Рот открывать.

— Крысе?

— Волхву. Не тупи, княжич. Живое зовёт мёртвое. Кровь зовёт язык. Нож режет дорогу.

— Обычный нож?

Леший сразу стал серьёзным.

— Нет. Этим невинного убили.

Леонтий, стоявший за моей спиной, тихо сказал:

— Всеволод, не надо.

Я посмотрел на Лешего.

— Откуда нож?

— Нашёл.

— Где?

— Там, где плохие люди бросают то, чем сделали плохое. Леший не убивал.

— А взял.

— Нож уже знает безвинную кровь. Для такого дела это лучше нового железа.

Леонтий произнёс:

— Мерзость.

— Да, — сказал я. — Быстрее.

Я развязал мешок.

Голова выкатилась на грязную ткань.

Даже после ледника она не стала вещью. Кожа серо-жёлтая, борода слиплась, рот полуоткрыт. Там, где были глаза, темнели провалы, забитые льдом и чёрной коркой. На лбу, под грязью и кровью, виднелись резы меры. Старые линии и новые порезы поверх них. Кто-то не просто выколол ему глаза. Кто-то старательно испортил знак.

Метка под моей рубахой отозвалась болью.

Леший сел перед головой и начал шептать.

Сначала я не разбирал слов. Потом понял, что слов почти нет. Были обрывки: земля, язык, долг, кровь, тропа, назад. Он не молился. Не просил. Он торговался с тем, что ещё оставалось в мёртвом мясе.

Крыса забилась сильнее.

Леший схватил её за загривок. На миг старик перестал быть стариком. Рука у него стала точной, глаза сухими.

— Не смотри, если жалко, — сказал он.

— Не жалко.

— Врёшь, но не мешаешь.

Он полоснул ножом.

Крыса дёрнулась. Кровь пошла тёмной струйкой, горячей на морозе. Леший поднёс её к голове и окропил провалы глаз, лоб, губы, обрубленную шею. Потом прижал крысу к земле и держал, пока она не перестала шевелиться.

Свечи затрещали.

Голова шевельнула губами.

Я не сразу поверил. Нижняя челюсть дрогнула, потом ещё раз. В горле, которого почти не было, мокро щёлкнуло. Изо рта пошёл пар, но не тёплый. Холодный.

Леший поднял руку.

— Спрашивай. Коротко. Без хитрости. Что спросишь — то и получишь. Если получишь.

Я наклонился.

Запах ударил в лицо так, что глаза заслезились.

— Куда делись с капищ все волхвы Числобога?

Голова открыла рот шире.

Метка под рубахой сжалась так резко, что я едва не согнулся. Будто кто-то изнутри взял её двумя пальцами и повернул.

Губы мёртвого волхва начали складываться в слово.

— Ме...

Голова лопнула.

Не громом. Мокрым треском.

Лоб разошёлся, затылок брызнул костью в стену, серое мясо ударило мне в лицо, грудь, руки. Что-то горячее попало на губы. Я отшатнулся, сплюнул, врезался плечом в телегу и только тогда понял, что свечи погасли.