Книга Чужое лицо, страница 113 – Михаил Тут

Вьюн кивнул.

Потом понял, что лучше словами.

— Видел.

— Если расскажешь...

Он быстро закивал.

— Не расскажу.

— Если по пьяни брякнешь, если намекнёшь, если пошутишь так, что кто-то начнёт думать, — не переживёшь и дня.

Он сглотнул.

— Я понял.

— Не понял.

Я шагнул ближе.

Он дёрнулся, но не убежал. Молодец. Или ноги не держали.

— Если узнают, меня поведут к волхвам, — сказал я. — Или к Бересту. Или сразу на верёвку. А тебя — рядом. Потому что ты видел. Потому что ты помог. Потому что ты врал про голову. Тебя тоже не оставят.

Вьюн смотрел мне в лицо и, кажется, впервые за всё время не пытался найти шутку.

— Я молчу, — сказал он. — Клянусь. Всем, чем вор клянётся, когда правда надо. Руками клянусь. Глазами. Да хоть языком. Хочешь — пить брошу.

— Не врёшь?

— Сейчас нет. Я если пить буду, могу начать болтать. А я жить хочу. Значит, всё. Пока не забуду, как ты... — он осёкся. — Пока не забуду, не пью.

— Не забудешь.

— Тогда долго не пью.

Он попытался улыбнуться.

Не вышло.

Я посмотрел на тела.

Пятеро лежали в проходе. Один у стены, двое почти рядом, один лицом в грязь, последний у ног Вьюна. Снег вокруг быстро темнел. До рассвета оставалось мало. Скоро кто-нибудь пойдёт за водой, за дровами, за похмельем, за чужими кошельками.

— Кошели, — сказал я.

Вьюн моргнул.

— Что?

— Деньги забери. Ножи тоже. Чтобы похоже было на обычную драку.

— Нечай...

— Делай.

Он несколько мгновений смотрел на меня, потом медленно опустился к ближайшему телу. Руки у него тряслись, но дело знали лучше головы. Он быстро снял кошель, нож, проверил рукав, пояс, сапог. На втором его почти вырвало, но он сдержался.

Я помогал.

Не потому что хотел добычи. Потому что руки нужно было занять.

У широкого за пазухой нашлись две монеты, кусок сушёного мяса и детский деревянный гребень. Гребень я чуть не выбросил, потом сунул обратно ему за пазуху. Не знаю зачем.

Наверное, у него тоже кто-то был.

Это ничего не меняло.

Когда мы вышли из прохода, Вьюн шёл на полшага дальше от меня, чем раньше.

Я не стал сокращать расстояние.

У казармы нас ждал Косарь.

Он сидел на ступени у входа, закутавшись в плащ. Не спал. В руке держал деревянную кружку. Рядом стояло ведро. Судя по пару, вода в нём когда-то была горячей. Давно.

Косарь поднял голову.

Посмотрел сначала на Вьюна, потом на меня.

На мою одежду. На руки. На кровь под подбородком. На Вьюнову белую рожу.

— Бабы, значит, — сказал он.

Вьюн открыл рот.

Я опередил:

— Не дошли.

— Вижу. Они вас сами нашли?

— Почти.

Косарь встал. Медленно. Так, как встаёт человек, который всю ночь ждал именно этого и теперь решает, кого бить первым.

— Я сказал: сделать глупость так, чтобы я не узнал.

— Ты не узнал.

Он показал на мою грудь.

— Это у тебя не “не узнал”. Это у тебя “Косарь, посмотри, я весь в чужой требухе”.

Вьюн неожиданно тихо сказал:

— На нас напали.

Косарь повернулся к нему.

— Я спрашивал?

— Нет.

— Вот и радуйся, что пока не спрашиваю.

Он открыл дверь казармы, но внутрь нас не пустил. Провёл вдоль стены к низкой пристройке. Мойня. Оттуда тянуло мокрым деревом, старой золой и холодной водой.

— Раздеваетесь. Моетесь. Одежду — в угол. Если от вас утром будет пахнуть так же, я сам сниму с вас кожу. Вьюн, если блеванёшь на пол, будешь языком мыть.

— Десятник, я уже почти...