Книга Чужая стезя, страница 96 – Михаил Тут

Леонтий сразу оказался рядом.

— Не вижу.

— А я вижу.

— Немир сгорел.

— Нет. Он стоит. Он не может найти свои пальцы.

Микула сказал это спокойно. Вот что было страшнее всего. Спокойствие и уверенность.

Я развернул его к себе. Глаза у него были открыты, но смотрели мимо моего лица. Зрачки дрожали.

— Микула. Смотри на меня.

Он моргнул, на миг вернулся в реальность и снова ушёл в грезы.

— Слюда стучит, — сказал он совсем без эмоций. — Девка проснулась. Там серый пар. Она зовёт.

Леонтий выругался на своем языке. Это слово я уже выучил и сразу узнал.

— Не девка, — сказал он. — Знак тянет.

Знак под тряпицей и правда стал живым и тёплым. Я сорвал его с пояса и бросил в снег перед Микулой. Он сразу пошатнулся, будто у него отняли опору. Я подхватил его под мышки. Тело стало тяжёлым и мокрым от холодного пота. Я наклонился к Микуле.

— Радим сдох. Немир сгорел. Девушка в слюде далеко. Ты здесь.

Он схватил меня за рукав.

— Перводрево мёртвое.

— Нет.

— Я видел, видел, видел! Мертвое и черное…

— Ты видел то, что тебе показали. Не верь! Это мороки!

Микула закрыл глаза. Из носа пошла тёмная капля. Он выдохнул и провалился бы в снег, если бы я не держал.

— Черная кровь, — прошептал он. - Совсем… Как уголь…Кровь земли…

Мы пошли дальше медленнее. Конь нёс Микулу, я держал повод, Он ехал молча. Потом вдруг выпрямился, будто боль внезапно прошла, посмотрел на меня сверху вниз и побелел так, что губы стали почти синими.

— Ты...

Я поднял голову. В следующую секунду он выхватил свой маленький нож и ударил вниз.

Лезвие скользнуло по плечу, прорезало одежду и царапнув кожу. Если бы конь не шагнул, нож вошёл бы в шею. Я ударил по его запястью предплечьем. Нож выпал. Микула свалился с седла на меня и мы оба рухнули в снег.

Он бился, как больной зверёк: локтем, коленом, зубами. Сил было мало, но страха хватало. Я перевернул его животом вниз, прижал коленом бедро и выкрутил руку за спину.

— Леонтий!

— Вижу!

— Что он видит?

Микула хрипел подо мной:

— Радим... знак... не подходи...

Ага, теперь ясно. Значит, я для него – Радим.

Леонтий встал прямо перед лицом Микулы. Обычно живые сквозь него смотрели и все. Сейчас Микула посмотрел и за Леонтием проявился Радим Бурый. С изодранным лицом и с костяным знаком в руке. Там, где должна была быть его тень, шевелилась чёрная нить.

Леонтий вошёл в него, как в холодную воду.

— Предатель! — заорал он. — Ты уже умер!

Радим раскрыл рот и оттуда пошёл серый пар, его лицо осыпалось. Осталась костяная улыбка, знак и тёмная жилка, протянутая к Микуле. Леонтий рванул её обеими руками. Морок лопнул. Микула подо мной обмяк.

Я не сразу отпустил пацана, .мало ли, вдруг у него еще один нож припрятан.

— Ты здесь?

Он дышал рвано.

— Здесь.

— Кого видел?

— Тебя. С его рукой.

Я сел в снег рядом и поднял нож. На лезвии была моя кровь. Микула смотрел на неё и не моргал.

— Я мог...

— Мог.

Я вложил нож обратно в ножны и кинул ему.

Он не стал ловить.

— Если снова увидишь Радима, — припомнил я классику. — Не убивай. Он мой.

Микула поднял на меня глаза.

— Не смешно.

Ну, да… откуда ему распознать цитату? Этому миру до кинематографа еще тыщу лет и все огородами.

Дальше дорога пошла вниз.

Склон был не крутой, но лёд под снегом держался пятнами. Лошадь Радима ставил ноги осторожно. Седло после падения Микулы съехало, ремни мы подтянули, как смогли. Но получилось так себе… Да чего уж там – погано получилось.