Книга Чужая стезя, страница 77 – Михаил Тут

Собака встретила нас первой. Крупная, лохматая. Выскочила из-под навеса, бросилась к нам — и вдруг остановилась. Зарычала. Потом заскулила и попятилась. Хозяин вышел с топором. Шапка набекрень, тулуп нараспашку, борода в снегу.

— Кто такие?! – проорал он сквозь ветер.

Я хотел сказать: не подходи, у нас проказа, заразишься. Получилось только:

— Хрр...

И темнота.

Когда я очнулся, меня тащили за ноги по деревянному полу. В избе было жарко. Печь гудела. В нос ударили дым, кислые щи, мокрая шерсть, человеческое тепло. Меня положили у стены. Кто-то сунул под голову свёрнутый тулуп.

— Не т-т-трогайте, — сказал я.

Голос вышел хрипом.

— Поздно не трогать, — ответил хозяин. – Лежи тихо, болезный.

Он был крепкий, лет пятидесяти. Лицо жёсткое, но глаза не злые. Злые люди в буран дверь не открывают.

— Мальца сюда! — крикнул он. — Осторожно с рукой!

Микулу положили ближе к печи. Он был без сознания. Губы синие. На подбородке засохшая кровь. Повязка на правой руке сползла, плечо торчало неправильно. И когда снова вывернул? Когда меня из оврага вытягивал? А почему ничего не сказал?

Женщина в платке держала миску с тёплой водой. Руки у неё тряслись.

— Не надо, — сказал я. — Кровь… гнилая… не трогай. Меня.

Она посмотрела на мои серые ногти и отшатнулась.

Хозяин заметил.

— Что с вами?

— Мор несём. Проказа Мораны.

Он побледнел.

— Савка! — крикнул он куда-то в сени. — К знахарю. И к старшим. Бегом.

Мальчишка лет десяти выскочил из-за печи и исчез за дверью.

— Не надо было нас в дом, — сказал я.

— Надо было под забором оставить?

Я не ответил. Он дал мне кружку.

— Пей. Тебе согреться нужно.

Я хлебнул тёплой воды и закашлялся. Вода вышла обратно с кровью и серо-желтой дрянью.

— Осташ, — сказала женщина тихо.

Значит, хозяина звали Осташ.

— Вижу, — сказал он. — Не слепой.

Дверь распахнулась минут через десять.

Вошёл сухой старик с сумкой через плечо. За ним — трое мужиков. Все заснеженные, озабоченные и явно не в отличном настроении.

Первый был седой, в добром тулупе, с тяжёлым взглядом человека, которому давно надоело говорить последним, но всё равно приходилось. Осташ назвал его Власом. Значит, старший. Второй — широкий, краснолицый. Третий — довольно молодой, с топором в руке.

Старик не стал здороваться. Подошёл к Микуле, поднял ему веко, посмотрел под ухо.

Чёрная жила уже ползла к ключице. Старик отшатнулся так резко, что задел лавку.

— Назад.

— Лазарь? — спросил Осташ.

Знахарь смотрел то на Микулу, то на мои руки.

— Моровое.

Краснолицый мужик выругался.

— Проказа?

— Хуже, — сказал Лазарь. — Проказа только плоть ест. Это Мороая Проказа. Кто от нее помер, будет всю вечность Холодной Хозяйке прислужник.

Молодой с топором сделал шаг назад.

— Сжечь.

В избе стало тихо.

Осташ медленно повернул голову.

— Карп.

— Что Карп? — молодой поднял топор. — Ты их в дом затащил. В свой. С бабой. С мальцом. Теперь что? Всю деревню класть?

Влас сказал:

— Запереть избу. Сжечь. Пока не разнесло. Тебя с семьей – на дальний заимок. Посидите там до весны. Коли не заразились – доживете.

Женщина у печи всхлипнула. Я попытался подняться. Правая рука соскользнула. Левая не помогла. Перед глазами потемнело.

— Уже поздно, — сказал я.

— Молчи, моровой.

Карп рванул к двери.

Осташ перехватил его за ворот.