Книга Чужая стезя, страница 74 – Михаил Тут

Волхв Велеса бросился наперерез.

— Пока кровь тёплая — он не ваш! – взревел он и оскалил волчьи клыки.

Его тень выросла волчьей пастью и вцепилась в белую дымку у руки волхва Мораны. Тот раскрыл ладонь, и белый прах лёг на его плащ. Ткань вздулась. Под ней что-то зашевелилось.

Сварожий волхв крикнул:

— Серые! Опомнитесь!

Он ударил раскалённым посохом в землю. Искры пошли по корням.

— Мы круг тридевяти старших богов! Не стая у падали! Тёмный и светлый круги только ждут, когда мы перегрызём друг друга. В единстве наша сила!

Кто-то его услышал и даже внял.

Один из серых шагнул между Мораной и Велесом. Волчья тень ударила его сбоку, морный прах лёг на лицо. Он упал на колени и начал стареть. Ногти почернели, кожа на щеках провисла, изо рта потекла тёмная слюна.

Второй серый отступил. Морана тянула Микулу в болезнь. Велес — в свою пасть. Место Рода — в должность. Все трое делали это одновременно.

Корень обвился вокруг Микулиной щиколотки. Волчья тень схватила его за плечо. Морная дымка полезла в рот. Нити на запястьях врезались до мяса. Кровь пошла по пальцам.

Микула захрипел. Круг перекосило. Проход, через который я вошёл, исчез.

Микула сел ровно. Слишком ровно. Как человек, который уже перестал сопротивляться и отдается на волю обстоятельств. Я бросился к нему, но споткнулся о корень и упал. Пепельный снег набился в рот. Я закашлялся, поднялся на одном локте, сорвался, поднялся снова. В горле стоял вкус крови и гнили.

Леонтий бросился к Микуле. Прошёл сквозь него.

— Проклятье!

Леонтий исчез.

Шнурок на груди дёрнулся и стал легче. Как будто на нём стало меньше Леонтия. Он появился у правого плеча Микулы почти прозрачный.

— У ноги, — сказал он. — Правая нить. Она держит путь назад.

Я пополз.

Сварожий волхв повернулся ко мне.

— Ты мешаешь тому, чего не понимаешь.

— У меня богатая практика. Я часто так делаю

Он ударил. Не посохом, а… даже не знаю как назвать. Волей? Взглядом? Памятью?

Грудь сжало. Перед глазами мелькнули: больничный потолок, Марина, вода над лицом Святослава, рыжий в снегу, Леонтий с распоротым животом. Смерти. Мои. Чужие. Взятые. Отданные. Меня скрючило и затрясло от осознания собственной мерзости и никчемности. Я… виноват во всем... Сколько умерло. Сколько еще умрет.

Метка вздрогнула напомнив о себе. Точно, метка. Сделка. Числобог. Это все не ради смерти. Это все ради жизни. Чтобы жили Марина, Варя, Кирюша… Живите!

Я метнул нож.

Не в Сварожьего волхва, хотя хотелось. В серую нить у правой ноги Микулы.

Нож ударил в пень, отскочил, кувырнулся и упал острием вниз. Прямо на нить. Нить лопнула.

Микула завалился набок.

— Ползи! — рявкнул я. Он попытался подняться — ноги подломились. Он открыл рот. Крика не вышло.

Но он пополз. Корень все еще держал его щиколотку. Микула потянулся к груди. Красная нитка обвилась вокруг пальцев. Он сжал её до крови. Три красные капли упали на снег. Одна на корень. Корень дёрнулся и отпустил его щиколотку. Несколько серых нитей лопнули сразу. Место постепенно, с огромной неохотой, отпускало непокорного кандидата.

Сварожий шагнул к нему, в глазах его плясала ярость пламени. Серый в плаще оказался между ними.

Не защитил. Просто встал на пути.

— Силой его не поставить.

— Тогда сломать, — сказал Сварожий. — Сломанный голос Рода – тоже голос Рода!