Книга Чужая стезя, страница 50 – Михаил Тут

Микула вскрикнул, но не от страха. От понимания. Леонтий выругался на своём языке.

Лодку протянуло между брёвнами. Днище чиркнуло, но не встало. Правый борт ударился о сучья. Я услышал треск, но не смертельный. Нас бросило вперёд, потом влево, потом вода вдруг стала шире и спокойнее.

Мы вышли. Микула сидел белый. Леонтий обернулся назад.

— Что произошло?

— Мы прошли.

Микула прошептал:

— Нет.

— Что значит “нет”? — нахмурился Леонтий.

— Мы тонули.

— Я не тонул.

— Потому что он заплатил.

— Чем? Кому?

Я не ответил. Еще начнет сейчас снова о бесах разглагольствовать.

Первая деревенская лодка вошла в топляк слишком прямо. Они видели, как прошли мы, но не видели, куда именно я повернул. Нос перескочил через подводный ствол, днище ударило, лодку развернуло. Вторую, шедшую следом, понесло прямо на неё.

Крик. Хруст. Люди посыпались в воду.

Третья лодка резко отвернула и врезалась боком в лёд. Остальные сбросили ход, заорали, начали тянуть своих баграми и веслами. Бородатый хозяин стоял в первой уцелевшей лодке и смотрел на нас.

Далеко, но я всё равно видел его лицо. Он понял, что мы не просто убежали. Мы заставили реку съесть часть его людей.

— Они спасают своих, — сказал Леонтий.

— Это не долго. Потом они продолжат погоню.

— Ты знал, что так будет?

— Я знал, где не утонем мы. О том что будет с ними – нет.

Плыли долго. Руки налились болью. Плечо горело. Лёд цеплял борт. Вода плескала на ноги, и каждый раз казалось, будто река пытается забрать недоданное.

Светало.

Туман стал серым, потом грязно-белым, потом из него начали проглядываться берега.

Сначала редкие вырубки: чёрные пни под снегом, волоки к воде, сломанные ветки, следы полозьев. Потом берег стал весь изрезан работой: брёвна в штабелях, кострища, навесы, люди.

Вот и она родимая. Артель.

С берега заорали:

— Эй! К берегу!

— Чья лодка?!

— Куда прёте, псы?!

На берегу ударил гонг. И берег ожил.

Из-под навесов полезли мужики: кто с баграми, кто с топорами, кто с верёвками. Будто они прямо спали со своим любимым инвентарем. Несколько лодок уже стояли у воды. Дальше виднелись плоты, связанные в широкую чёрную стену. Между ними вода была, но не для нас. Там знали каждый сучок, каждый трос, каждый проход. Мы — нет.

Слева темнела стена срубленных и очищенных от веток стволов. Справа белела ледяная кромка другого берега. Между ними оставалась узкая вода, и в эту воду лезли все: мы, артельщики, обломки, чужие руки.

На плотах уже бросали верёвки. Кто-то орал, чтобы держали нижний конец, кто-то материл нас, деревенских, лёд, реку и, кажется, собственную мать.

— Дальше не пройдём, — сказал я.

Сзади снова показались деревенские лодки. Хорошо, а тоя уже стал боятся, вдруг все перетопли. Смешно, бояться, что враги, которые хотят тебя жестоко убить, сгинули под льдом, но такое иногда тоже случается.

Они тоже увидели артель и поняли, что я их сюда заманил, раньше, чем я надеялся. Бородатый хозяин поднял руку, что-то крикнул своим. Деревенские начали разворачивать лодки против течения.

Не захотели знакомиться.

Но артель уже ударила в гонг.

Артельщики не любили, когда от них уходят. Неважно кто. Деревенские, беглые, чужие, свои. На воде все становились добычей, если у тебя хватало лодок и людей.

Семь артельских лодок пошли за деревенскими.