Книга Чужая стезя, страница 37 – Михаил Тут

И знак пил. Не спрашивал. Не просил. Просто пил. Мир изменился.

Волк прыгнул на меня — и вдруг его полет стал медленнее.

Нет не он замедлился, а я ускорился. Между его движением и моим ответом появилась лишняя доля. Маленькая. Почти смешная. Но в драке это возможность выжить.

Я ушёл под прыжок и ударил ножом в брюхо. Волк пролетел мимо, распахнув себя о лезвие. Рыжий приподнялся и прохрипел:

— Что это было?

— Не знаю.

Я врал. Я знал. Смерть рядом стала платой. Как мне там говорили? По древне нему договору? Или уговору? А, да пофиг!

Ещё один волк бросился на Лютшу. Я успел. Просто успел. В обычном режиме — не успел бы. В этом — легко. Шаг, разворот, нож в шею, толчок плечом. Зверь рухнул на бок.

Лютша смотрел на меня снизу вверх.

Теперь он боялся уже не волков. Правильно. Я тоже начинал себя бояться.

Микула закричал:

— Не трогайте их!

— Кого?! — рявкнул рыжий.

— Волков!

— Да пошёл ты! - Рыжий ударил ножом очередного зверя в морду.

Микула зажмурился сильнее.

— Не ваши! — крикнул он. — Не по крови! Не по кости! Не по зову! Отпустите!

Вой дрогнул.

Один волк остановился посреди прыжка. Не красиво, а почти комично. Просто его тело вдруг забыло, что должно делать. Лапы пошли не туда. Он рухнул в снег, закувыркался, вскочил, мотнул головой и заскулил. Другой волк отступил. Третий развернулся к вожаку и оскалился. Вожак зарычал.

И в этом рыке я услышал не зверя. Человеческую злость. Далеко, за лесом, кто-то чужой тянул поводок. Микула тянул обратно, но мальчишка был слабее. Но чужие были далеко, а волки здесь.

— Ещё чуть-чуть, — прошептал Микула.

Его качало. Кровь брызнула из носа и закапала на нитку. Его плечи дрожали. Ладони, кажется, примерзали к снегу.

— Ещё чуть-чуть.

На ногах из людей Боряты остался только рыжий. Лютша был жив, но не боец. Серошапый мёртв. Худой мёртв. Рыжий хрипел.

Рыжий встретил очередного зверя ножом, но сил уже не было. Волк вцепился ему в плечо, повалил. Я шагнул, ударил ножом в пасть, провернул. Зверь дёрнулся и отпустил. Рыжий поднялся. Как — не знаю. Колено не держало. Руки разорвано. Лицо серое, половина скальпа содрана. Но поднялся.

— Сука, — сказал он волку.

Вожак коротко завыл. Как приказ. И стая дрогнула. Волки отступили на шаг. Потом ещё. Не все. Несколько раненых ещё кружили, рычали, не понимая, куда делась рука, которая держала их волю.

Микула поднял голову. Глаза у него были почти пустые.

— Сейчас уйдут, — сказал он. — Не бейте. Они уйдут.

Рыжий за моей спиной сделал вдох.

Будто кто-то резко потянул его за невидимый ошейник. Я услышал это раньше, чем понял. В драке учишься слышать вдох перед ударом. На улице. На границе. В подъезде. В лесу. Разницы мало.

Рыжий бросился не на волка. На меня.

Руки у него были широкие, тяжёлые. Он ударил сзади, обхватил мою шею и дёрнул. Профессионально. Шею ломать он умел. Перед глазами вспыхнул снег. Воздух исчез.

— После, значит, — прохрипел я.

Он не ответил. Только давил. Пальцы впились под челюсть, локоть встал на затылок. Ещё рывок — и моё новое тело останется в Волчьих Лядах, а Всеволод Георгиевич Туманов отправится выяснять, умеет ли Числобог возвращать дураков дважды.

Правая рука с ножом была зажата. Левая не слушалась. Ноги скользили.

Рыжий был почти мёртв, но почти — мерзкое слово. Иногда в нём помещается слишком много силы. Я откинул голову назад. Попал ему в лицо. Он хрюкнул, но не отпустил. Я ударил пяткой по его колену и он зарычал. Давление на шею стало сильнее.