Книга Чужая стезя, страница 105 – Михаил Тут

Голоса разделись ровно поровну – по шесть за каждый из четырех вариантов. Двадцать четыре. Плюс Микула за Рода, плюс волхв Чернобога, которого разорвало силой креста, и волхв Сварога, который не участвовал в голосовании.

— Ровный спор словом не кончают, — сказал голос похожий на далекие раскаты грома.

— Поединок, — произнёс другой голос из круга.

Микула попытался встать. Я поймал его за плечо.

— Нет.

— Это обо мне.

— Ты на ногах еле стоишь. Сядь на место, боец, блин!

— Ищущий не может биться сам. Кто нёс его путь — может встать.

Все дымные лица повернулись ко мне. Микула шепнул:

— Не надо. Я сам…

Я посмотрел на него так, как мой старшина на очередного духа. Микулу проняло.

— Ты сейчас меч-то хоть удержишь?

Он молчал.

— Ну и вот. Значит, я.

Волхв Сварога смотрел на меня без сочувствия.

— Встанешь — ответишь не за него. Но сам он точно не справится, он и сидя падает.

— Мне бы тоже не упасть.

— Ставка? – спросил громовой голос.

Волхв Сварога ответил:

— Если Мерович устоит — мальчика до Перводрева не преследовать. Не морочить. Не ломать. Дорогу не закрывать. После Перводрева он сам решит, отвечать ли на зов.

Другой голос из круга прошипел:

— А если падёт, круг ставит стражей на дороге. Мальчик слушает их зов всегда. До самого конца, каким бы он ни был – смерть или Перводрево. Он не выдержит. Он сломается.

Некоторым голосам это не понравилось. Слышно было по тишине. Но никто не спорил. Теперь нужен был противник.

В золе начали проступать черты жребия. Я смотрел на них и вдруг почувствовал холод под рубахой. Знак меры стал просто ледяным. Странно, с чего бы такое?

Из серого огня поднялся человек. Не старый и не молодой, с лицом спокойным, почти скучным. Одежда простая, посох тонкий, с резами счёта. На лбу вырезан знак Числобога – три спиральных витка с чертами вверху, внизу и по бокам. Точно такойже как у меня, только меньше и не врождённый, а приобретенный. Волхв Числобога из этого серого круга, чтоб ему...

Он посмотрел на меня так, будто мы с ним уже были в середине разговора. Я понял: он сам сделал так, чтобы выйти. Как-то сжульничал.

Волхв Перуна ударил посохом о край круга.

— До крови на черте. До сбитого знака. До выхода за край. Не до смерти.

Волхв Числобога вошёл в круг. Я поднял дрянной разбойничий меч.

— Начали, — сказал Перунов голос.

Первого удара я почти не увидел. Не потому что он был быстрым, а потому что его не было там, где я ждал. Посох волхва Числобога коснулся моего плеча, и тело само сместило вес на больную ногу. Нога подломилась. Я едва не наступил за край круга.

Серые голоса возбужденно зашептали. Я выровнялся. Волхв Числобога уже стоял в другом месте. Он бил не сильно. Не пытался сломать кость, выбить глаз или разрубить руку. Он просто ставил меня не туда: на полшага, на один вдох, на половину движения. Каждый раз я оказывался там, где проигрывал следующий удар.

Я рубанул справа. Он не отступил, только повернул посох, и мой меч ушёл ниже, чем надо. Ладонь с ожогом вспыхнула болью, рукоять едва не выскользнула. Он коснулся моих рёбер и воздух ушёл из легких. Коснулся бедра и нога вспомнила перелом, которого никогда не было. Коснулся запястья, пальцы разжались, и меч упал бы, если бы я не подхватил его другой рукой.

Он сделал шаг и я отступил. Край круга был у пятки. Серый огонь дёрнулся. Ещё немного — и я проиграю. Микула не попадёт в круг силой, нет. Но дорога к Перводреву наполнится серыми стражами, зовами и новыми мороками. Он будет слушать их перед входом, больной и полумёртвый. Он этого не выдержит. Я бы не выдержал.