Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 87 – Диана Бауэр

— Ребёнок повторяет то, что ему внушили, — сказала она.

— Кто такой Дален? — спросил один из старших семей у стены.

Рейнар ответил:

— Бывший распорядитель главного дома. С этой ночи отстранён. Утром исчез из своих комнат.

Варон слишком быстро сказал:

— Дален не является членом Совета.

— Зато имел доступ к внутренним ключам по вашему письменному поручительству, — сказал Рейнар.

Теперь уже не шёпот — шум поднялся по залу.

Варон стукнул посохом, но не сразу добился тишины.

— Это суд над Мирой, — произнёс он. — Не над распорядителем.

— Нет, — сказал Рейнар. — Это суд над тем, кто скрывал детей на земле стаи.

Я впервые за всё утро позволила себе посмотреть на него не как на бывшего мужа. Как на альфу.

Он стоял прямо, спокойно, но в нём чувствовалась та самая опасная собранность, которую я когда-то видела перед настоящей битвой. Только теперь враг был не за северной границей. Он сидел в серых накидках у дубового стола.

Варон понял это.

— Осторожнее, альфа, — сказал он тихо. — Совет не враг стае.

— Тогда откройте старые записи рода.

Селеста побледнела.

Вот это услышали все.

— Какие записи? — спросил кто-то у стены.

Рейнар поднял свиток.

— Записи о детях с лунными знаками. О чайном доме. Об Эрине. О решениях Совета за последние двадцать лет по северной линии.

— Они закрыты, — сказал Варон.

— Я открываю их волей альфы.

— Для этого требуется согласие Совета.

— Для сокрытия детей согласия Совета вам хватило?

Удар был точным.

Варон побелел, но не отступил.

— Вы подрываете доверие к власти.

— Нет. Я наконец проверяю, чем это доверие было оплачено.

Рядом со мной Клык тихо выдохнул.

Я не сразу поняла почему. Потом увидела: Лист опустила руки от ушей. Капля перестал прятаться за банкой. Ран впервые смотрел на Рейнара без готовности сбежать.

Маленькие изменения.

Но в зале, полном врагов и свидетелей, они значили больше громких клятв.

Селеста внезапно вышла в центр.

— Если открыть старые записи сейчас, стая расколется. Вы готовы поставить под угрозу всех ради четырёх детей, чьё происхождение не подтверждено?

— Подтверждено, — сказала я.

И достала футляр с печатью.

Зал будто отшатнулся, хотя никто не двинулся.

Серебряная печать чайного дома лежала в серой ткани, потемневшая, тяжёлая, с кругом волчьих следов вокруг чашки и полумесяца. Варон смотрел на неё так, как смотрят на вещь, которую годами пытались найти и ненавидели за то, что она не давалась.

— Это принадлежит Совету, — произнёс он.

Дом был далеко.

Но я вдруг почувствовала под пальцами тепло старого порога.

— Нет, — сказала я. — Это принадлежит чайному дому.

— Ты не имеешь права держать родовую печать.

— Я не держу её для себя. Я принесла её как свидетельство.

Селеста сделала шаг, но Рейнар оказался между ней и столом так быстро, что я не сразу поняла, как он успел.

Он даже не коснулся её.

Просто встал.

— Не подходи, — сказал он.

Селеста замерла.

И впервые на её лице мелькнул настоящий страх.

Не передо мной. Не перед детьми. Перед тем, что печать может заговорить при всех.

— Дети, — сказал Рейнар тихо, не оборачиваясь к ним, — вы не обязаны.

Он понял.

Чтобы печать засвидетельствовала родовую связь, нужны были четыре знака. А это означало — дети должны выступить вперёд. Перед всем залом. Перед Селестой. Перед Вароном. Перед людьми, которые ещё минуту назад пришли смотреть на них как на опасность.