Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 72 – Диана Бауэр

— Так? — спросил Рейнар.

Клык кивнул.

— И не смотреть прямо? — догадалась я.

Клык снова кивнул.

Рейнар опустил взгляд на свои руки.

Тишина стала длинной.

Потом из люка появилась Лист.

Она поднялась до плеч и остановилась. На голове у неё всё ещё была моя синяя шаль, в руках — чашка с синими цветами. Она держала её как щит, но вышла. Не полностью, но вышла.

Рейнар не поднял головы.

— Я здесь, — сказал он тихо. — И я не двинусь.

Лист смотрела на него.

Потом на меня.

Я сидела рядом с люком и не знала, что делать со своим лицом. Слишком много хотелось сказать: не бойся, он не тронет, я рядом, я не позволю. Но любые слова сейчас могли стать шумом. Поэтому я просто положила ладонь на пол рядом с собой. Открыто. Не зовя.

Лист выбралась и села возле меня.

Не касаясь, но рядом.

У Рейнара дрогнули пальцы, но он не поднял взгляда.

Капля вылез из-под стола следующим. С банкой. Разумеется, с банкой. Он подошёл не к Рейнару, а к моей юбке, сел на край ткани и очень серьёзно поставил банку между собой и альфой. Если что, видимо, банка должна была нас защитить.

Я едва не улыбнулась, но удержалась.

Ран появился последним. Сначала серой тенью в дверном проёме под лестницей, потом мальчиком в покрывале, с белой прядью у ключицы и настороженными глазами. Он не подошёл к нам. Остался у стены, ближе к ходу.

Клык стоял.

— Четверо, — сказал Рейнар, не поднимая глаз.

Никто не ответил.

— Я знаю ваши знаки, — продолжил он. — Клык. Лист. Капля. Звезда. Если эти имена вам не нравятся, я не буду их произносить.

Капля нахмурился.

— Банка, — вдруг сказал он очень тихо.

Я повернула голову так быстро, что он тут же спрятался за мной, но слово уже прозвучало.

Капля сказал “банка”.

Лист широко раскрыла глаза. Клык нахмурился так, будто младший выдал важную тайну. Ран у стены замер.

Рейнар не улыбнулся. Не выдал удивления. Только кивнул, всё ещё глядя в пол.

— Хорошо. Банка — значит банка.

Капля из-за моей юбки выглянул снова. С подозрением. Потом стукнул по крышке один раз, будто подтверждал: правильно.

Ная у очага прижала ладони ко рту.

В комнате стало странно. Тепло и больно одновременно. Дети говорили. Пусть по одному слову, пусть хрипло, пусть потому, что мир наконец стал чуть менее опасным. Но говорили.

Рейнар сидел у порога неподвижно.

— Я не прошу вас верить мне, — сказал он. — И не прошу выходить ко мне ближе. Я пришёл сказать, что больше ни один приказ от моего имени не будет касаться вас без того, чтобы Мира услышала его первой.

Клык резко поднял голову.

Я тоже.

— Что? — спросила я.

Рейнар наконец посмотрел на меня, но не на детей.

— Я оформлю это утром. Любое распоряжение о чайном доме, детях с лунными знаками и старой земле будет недействительно без твоей отметки у порога.

— Варон взбесится.

— Да.

— Совет объявит, что я влияю на альфу.

— Они уже так считают.

— Селеста скажет, что ты снова смотришь на меня как на жену.

Эти слова сорвались прежде, чем я успела их удержать.

Рейнар побледнел.

Молчание стало другим.

Ная отвернулась к очагу. Клык смотрел на меня. Лист опустила глаза в чашку. Капля прижал банку к груди. Ран у стены стал совсем неподвижным.

Я сама не понимала, зачем сказала это при них. Наверное, потому что Селеста попала слишком точно. Жалость альфы — не любовь. Забота после развода — не возвращение. Защита детей — не искупление брака. И всё же каждая его попытка помочь цепляла во мне не только благодарность. Она цепляла память.