Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 68 – Диана Бауэр

— А если они не выйдут никогда?

Он поднял взгляд.

— Тогда буду ждать.

Клык прищурился, будто не поверил ни одному слову.

Я тоже не поверила сразу.

Ждать — это не про Рейнара. Он умел брать, защищать, ломать чужую волю, если считал её опасной. Умел стоять против сильных. Умел молчать, когда нужно было сказать. Но ждать у чужого порога, пока дети сами решат, можно ли ему хотя бы посмотреть на них, — этому он не был научен.

— Ты завтра снова станешь альфой, — сказала я. — Вернёшься в главный дом. Варон положит перед тобой новые записи. Селеста скажет, что я всё поняла неправильно. Кто-нибудь из старших напомнит про наследника, про долг, про опасных волчат, про слабую бывшую жену, которая после развода хватается за чужих детей, чтобы не остаться одной. И что тогда?

Он молчал.

Я сделала шаг ближе к порогу, но не настолько, чтобы между нами исчезло расстояние.

— Что тогда, Рейнар? Ты опять решишь, что лучше знаешь, как меня защитить? Опять подпишешь бумагу, которую мне потом принесут к двери? Опять скажешь, что не хотел этого зала, этого приказа, этой боли, но всё равно сделал?

Ная тихо втянула воздух.

Я не смотрела на неё. Если бы посмотрела, могла бы увидеть в её глазах жалость, а жалость сейчас была лишней. Во мне наконец поднималось то, что долго не могло подняться из-за страха за детей: моя собственная боль. Не самая главная в этом доме, но настоящая.

Рейнар слушал.

Не перебивал. Не оправдывался. Не приближался. И от этого говорить было труднее, потому что с прежним Рейнаром было бы проще злиться. Он бы приказал, я бы ответила. Он бы сжал челюсть, я бы бросила ему в лицо весь вчерашний зал. А этот молчал у порога и позволял словам ударять туда, куда они и были направлены.

— Я не могу вернуть вчерашний день, — сказал он наконец.

— Я не просила вернуть.

— Знаю.

— Не знаешь. Ты вообще слишком часто теперь говоришь “не знаю”. Не знал про детей. Не знал про Эрину. Не знал, что Селеста ключ Совета. Не знал, зачем им нужен развод. А я три года жила рядом с тобой и думала, что хотя бы в главном ты знаешь всё.

Он закрыл глаза.

Ненадолго. На один вдох.

Когда открыл, в них не было обиды. Только усталость и что-то более тёмное, чем усталость.

— Я думал, что держу Совет рядом, чтобы видеть его. Оказалось, они стояли рядом достаточно близко, чтобы закрывать мне глаза.

— Удобно сказано.

— Да.

Я не ожидала согласия.

Рейнар посмотрел на Клыка. Не прямо в упор, а чуть в сторону, чтобы не давить. Он уже начал учиться. Поздно, неуклюже, но начал.

— Я виноват не в том, что знал и позволил. Я виноват в том, что не проверял тех, кому позволил говорить от моего имени.

Клык не шелохнулся.

Но слушал.

Рейнар продолжил тише:

— И в том, что с тобой поступил так же.

Я почувствовала, как внутри болезненно дрогнуло. Не прощение. Даже не смягчение. Просто слова попали туда, где я слишком долго ждала хоть одного конкретного признания. Не “так надо было”, не “ты не понимаешь”, не “я хотел как лучше”. А простое: с тобой тоже поступил так.

— Не говори это ради того, чтобы я стала мягче, — сказала я.

— Не ради этого.

— Тогда ради чего?

Он посмотрел на меня.

В комнате было тепло, но от этого взгляда мне стало почти холодно. Потому что я снова увидела того мужчину, которого любила. Не альфу, не мужа при Совете, не человека, который вчера сорвал с меня имя жены. Того, кто когда-то мог стоять рядом в тишине и одним взглядом спрашивать, выдержу ли я ещё немного. И я выдерживала.