Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 15 – Диана Бауэр

— Тебя как зовут? — спросила я тихо.

Он молчал.

— Меня Мира.

Никакой реакции.

— Сегодня мне отдали этот дом. Значит, хочешь ты того или нет, я теперь здесь живу.

Он смотрел настороженно, но уже не так дико. Может быть, его удерживала еда. Может быть, мой пустой палец. А может быть, то, что я не позвала людей с улицы.

— Я не буду вытаскивать вас силой, — сказала я. — Но там холодно?

Глаза мальчика дрогнули.

Этого хватило.

Я взяла со своего сундука синюю шаль и подошла к люку. Он тут же отпрянул, но я остановилась раньше, чем он успел захлопнуть крышку снизу.

— Это тёплая вещь, — сказала я. — Моя. Была моей ещё до дома альфы, так что никто не придёт за ней и не скажет, что я взяла чужое.

Не знаю, зачем добавила последнее. Наверное, для себя. Сегодня слишком многое оказалось не моим: комнаты, место, имя, мужчина, который когда-то обещал быть рядом.

Я опустила шаль на край люка и отступила.

Мальчик не взял её сразу. Сначала долго смотрел на ткань, потом на меня, потом снова на ткань. Наконец тонкие пальцы потянулись вверх, схватили шаль и исчезли вместе с ней.

Снизу донёсся совсем тихий звук. Не слово. Скорее вздох. Детский. Уставший.

И у меня вдруг защипало глаза.

Не от жалости. Жалость была бы слишком простой. Меня накрыло чем-то более острым: пониманием, что пока я стояла в зале Совета и думала, будто у меня отняли всё, под этим полом кто-то уже давно жил так, будто всего у него никогда и не было.

Я не знала этих детей. Не знала, чьи они. Не знала, что случилось и почему один из них приложил палец к губам при чужом шаге. Но в тот миг решение пришло без торжественности и красивых слов.

Если этот дом теперь мой, то никто не будет запирать в нём детей.

Даже если завтра за это придёт весь Совет.

Я поднялась и пошла к лестнице на второй этаж. Нужно было понять, где спать самой и где потом можно устроить детей, если они решатся выйти. Но едва поставила ногу на первую ступень, мальчик под полом резко стукнул по дереву.

Один раз.

Я обернулась.

Из щели виднелись его глаза. Он смотрел на лестницу и качал головой.

Медленно. Упрямо.

— Туда нельзя? — спросила я.

Он молчал.

— Почему?

Ответа не было, но пальцы мальчика поднялись из темноты и указали не наверх, а на дверь под лестницей. Я раньше не обратила на неё внимания: узкая, низкая, почти сливающаяся со стеной. Такие двери обычно вели в чулан, где хранили старые стулья, метлы или пустые бочки.

Я подошла ближе.

У двери не было ручки.

Только круглая железная пластина с вырезанным полумесяцем.

Третий ключ.

Маленький, от шкатулки или внутренней двери.

Я достала связку из кармана. Металл снова показался ледяным, хотя лежал у меня под плащом. Маленький ключ вошёл в отверстие легко, будто ждал именно этого. Но повернулся не сразу. Пришлось нажать, и где-то внутри стены глухо щёлкнул скрытый замок.

Под полом дети затихли так резко, что я поняла: они знали эту дверь. И боялись её.

Я открыла.

За дверью не было чулана.

Там оказался узкий коридор, уходящий в сторону кухни и дальше, под заднюю часть дома. Стены были обшиты потемневшими досками, на которых тускло проступали старые знаки: чашка, полумесяц, три линии, круг из маленьких листьев. Пахло пылью, холодом и закрытым пространством. На полу лежало одеяло — серое, сбившееся в комок. Рядом стояла ещё одна маленькая чашка, деревянная, треснувшая пополам и связанная ниткой, чтобы держалась.