Книга Развод с альфой. Чайный дом для его молчаливых волчат, страница 100 – Диана Бауэр

Капля испуганно зажмурился.

— Держите, — сказала я.

Лист взяла меня за руку.

Ран положил пальцы на плечо Клыка.

Клык сжал край стойки.

Капля, поколебавшись, протянул свободную руку и вцепился в мою юбку.

Печать в футляре открылась сама.

Серебряная матрица поднялась на ребро и мягко ударила основанием по дереву стойки. Один раз. Не громко. Но весь дом услышал.

На тёмной трещине вспыхнул лунный свет.

И трещина начала зарастать.

Не исчезать. Нет. След остался. Тонкий, тёмный, честный. Но края сомкнулись, перестали расползаться. Очаг в глубине комнаты вдруг вздохнул — и в пепле поднялся маленький язычок огня. Самовар тихо щёлкнул боком. Вывеска над крыльцом звякнула один раз, чисто и звонко.

Капля открыл глаза.

— Живой.

— Живой, — сказала я.

Лист впервые улыбнулась.

Не широко. Не по-детски беззаботно. Но улыбнулась так, что у Наи снова срочно нашлась “пыль” в глазу.

Ран медленно выдохнул и сел прямо на пол.

Клык стоял ещё несколько мгновений, будто ждал подвоха. Потом вдруг повернулся к Рейнару.

— Ты опоздал.

Рейнар склонил голову.

— Да.

— Ещё опоздаешь — не пустим.

— Справедливо.

Клык подумал.

— Поможешь чинить.

Это прозвучало не как просьба.

Как приговор.

Рейнар впервые за всё время почти улыбнулся. Не весело. Очень устало.

— Помогу.

— Не командовать.

— Не командовать.

— Доски носить.

— Доски носить.

Капля высунулся из-за моей юбки:

— И самовар поднял бы, а то он падал.

— Самовар тоже, — сказал Рейнар.

Олва фыркнула.

— Вот и пригодился альфа в хозяйстве.

Берт у двери кашлянул так громко, что все поняли: он смеётся.

И это был первый смех после суда.

Неровный, усталый, осторожный. Но живой.

Позже, когда Рейнаровы люди нашли следы Далена у заднего хода и привели его связанным к крыльцу, я уже не пустила его в дом. Он стоял на снегу с тем самым чёрным пятном у плеча, которое Клык рисовал углём, и смотрел не на Рейнара, а на Селесту, которую привезли под охраной вслед за нами.

Она не кричала.

Не оправдывалась.

Только стояла в светлом платье у рябин, и снег ложился ей на волосы, как в день, когда я впервые увидела её рядом с Рейнаром. Но теперь в этой светлости не было власти. Только холод.

Рейнар вышел на крыльцо.

Я осталась на пороге.

Дети — за мной. Не прятались под полом. Не стояли на виду у всех как на суде. Просто были в доме, который держал их за спиной.

— Селеста из боковой ветви рода лишается места в ближнем круге, — сказал Рейнар. — До полного решения общего круга она будет жить под надзором у южной заставы, без права приближаться к чайному дому, детям и родовым архивам. Дален ответит перед стаей за ключи, нити и ложные распоряжения. Варон отстранён от Совета до окончания полного чтения записей.

Селеста подняла глаза.

— Ты ещё пожалеешь о мягкости.

— Это не мягкость, — сказал Рейнар. — Это суд, которого вы лишали других.

Она посмотрела на меня.

— А ты? Довольна? Получила дом, детей и раскаяние альфы?

Я вышла на одну доску крыльца.

Дальше не стала. Порог был за мной, и я впервые не хотела от него отходить.

— Нет, Селеста. Я получила правду. Остальное буду строить сама.

Её увели.

Не красиво. Не драматично. Просто в сторону дороги, где ждали сани. Светлое пятно между тёмными фигурами воинов становилось всё меньше, пока не исчезло за снегом. Я не почувствовала радости. Только усталость и странное облегчение, какое бывает, когда из дома наконец выносят сломанную, опасную вещь, о которую все долго спотыкались, но никто не решался назвать её сломанной.