Книга От куртизанки до принцессы, страница 59 – Айрин Валери

Он наклонился ближе — медленно, давая ей время отстраниться. Она не отстранилась.

И тогда он поцеловал её.

Это не было красиво. Не было нежно. Поцелуй вышел грубым, сбивчивым, почти отчаянным — губы нашли губы будто вслепую, будто он боялся, что если промедлит ещё секунду, то она передумает. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы вплелись в волосы, притягивая ближе — так близко, как только возможно. Второй рукой он сжал её талию, прижимая к двери, и Лаури выдохнула ему в губы — коротко, со стоном, который вырвался помимо воли.

В этом поцелуе не было сладости. Была горечь. Было отчаяние человека, который делает то, чего делать не должен, и знает это. Его губы были горячими, требовательными, но в каждом движении сквозила мольба — просьба о прощении, которую он не смел произнести вслух.

Лаури не отвечала. Но и не отталкивала. Она замерла на мгновение — от неожиданности, от того, как бешено колотилось её сердце, от того, что её собственная рука уже лежала на его груди, чувствуя, как под рубашкой бьётся его сердце — так же сильно, так же сбивчиво.

А потом она ответила.

Не жарко, не страстно — скорее, осторожно, будто пробуя что-то запретное и не веря, что это происходит на самом деле. Её пальцы сжали ткань его камзола, притягивая — или удерживая? — она сама не знала.

И в этот миг Вильгельм понял: ещё секунда — и он не сможет остановиться.

Он оторвался от её губ, но не отпустил. Его лоб упёрся в её лоб, дыхание обжигало её щёки, глаза — тёмные, расширенные — смотрели на неё так, будто она была единственным, что осталось в этом мире.

«Прости меня,» — пронеслось в мыслях. — «Прости меня, Франц.»

Он отшатнулся. Резко, как от удара. Как от пламени, которое обожгло не снаружи, а внутри.

Лаури осталась стоять у двери — сбитая с толку, с покрасневшими губами, с сердцем, которое никак не хотело успокаиваться.

— Нет, — выдохнул Вильгельм, отступая на шаг, потом на два. — Нет. Что я… Господи, что я делаю?

Он провёл дрожащей рукой по лицу, будто пытаясь стереть с губ то, чего уже не стереть. В его глазах был ужас — настоящий, животный ужас человека, который только что переступил черту и знает, что обратной дороги нет.

— Вильгельм, — тихо позвала Лаури, делая шаг к нему.

— Не подходи! — почти крикнул он, и она замерла. — Пожалуйста. Пожалуйста, не подходи. Я… я не знаю, что ещё сделаю, если ты подойдёшь.

Он смотрел на неё — и в его взгляде читалась такая боль, что у Лаури сжалось сердце.

Она не знала, что он не знал, о том, что она — его невеста. Что вся эта мука, весь этот запретный плод — на самом деле не запретный вовсе. Он мучился за то, за что не должен был мучиться.

— Никакой помолвки не будет — резко бросил Вильям, сжимая кулаки, будто пытался раздавить саму мысль. — Ни какой свадьбы. Я не дам этому случиться. Ни за что. Я завтра же поговорю с Францем.

Она замерла. Посмотрела на него — долгим, тихим взглядом, в котором читалась не обида, а боль. Глубокая, немая. По её щекам покатились слёзы — тихие, тяжёлые, как будто душа просочилась наружу.

Он опешил. Хотел сказать что-то, шагнуть, остановить — но не успел.

Она развернулась и выбежала, оставив за собой лишь шелест платья и пустоту в воздухе.

А он так и стоял посреди комнаты, сжатый изнутри.

Почему…

Почему она плачет?