Книга От куртизанки до принцессы, страница 32 – Айрин Валери

Когда я спустилась во двор, Франц уже ждал у роскошной кареты, запряжённой четвёркой вороных лошадей. Он обернулся, и его взгляд на мгновение потеплел. Шагнув ко мне, он протянул руку — твёрдую, надёжную.

— Вы прекрасны, — тихо произнёс он, помогая подняться в экипаж.

Его пальцы на мгновение задержались на моей ладони. От чего мне стало немного неловко.

Карета тронулась, унося нас навстречу новому дню, а я поймала себя на мысли: что, эта помолвка изменит всё — не только мою судьбу, но и его, а возможно и всего королевства.

Франц вёл себя странно в этот раз. Он был непривычно молчалив, словно тяжесть каких‑то невысказанных мыслей давила на плечи. Каждый раз, когда мой взгляд случайно встречался с его, он тут же отводил глаза — будто боялся, что я прочту в них то, что он отчаянно пытался скрыть. Он пристально смотрел на дорогу, на мелькающие за окном деревья, неровности мостовой.

Мне, честно говоря, тоже не сильно хотелось разговаривать. В груди клубилось странное чувство — смесь тревоги и лёгкой горечи. Я смотрела на профиль Франца, на линию его сжатых губ, на тень, лёгшую на скулы, и сердце сжималось. Что с ним? О чём он думает в эти мгновения? Неужели своей помолвкой я принудила их и разрушила какие-то планы? Но, я знала, одно, даже если и сейчас они меня ненавидят за это, то скорее всего именно этой помолвкой получится спасти их жизни. Ведь в мемуарах, Лаури писала, что по исходу войны, принцы будут казнены. От этой мысли мне стало резко противно. И я постаралась ее отогнать.

Мы спокойно доехали до города — в тишине, нарушаемой лишь стуком колёс, ржанием лошадей да редкими возгласами прохожих. Узкие улочки, вымощенные булыжником, вели нас к старинному зданию с резными дверями — кабинету нотариуса.

Воздух здесь казался гуще, пропитанный запахом старых пергаментов и чернил. Вопреки моим ожиданием Вильгельма тут не было. Нотариус, сухопарый мужчина с проницательными глазами, протянул мне документ. Бумага шелестела в руках, а строки расплывались перед глазами. Я прочла их дважды, вслушиваясь в каждое слово: «…подтверждается вступление в королевскую семью…»

Дрожащей рукой я взяла перо. Чернила блеснули каплей на кончике, и я поставила подпись — аккуратную, чуть неровную от волнения. Один росчерк — и всё. Теперь я принадлежу королевской семье.

Когда я подняла глаза, Франц стоял у окна, спиной ко мне. Его плечи были напряжены. Он не обернулся, даже когда нотариус поздравил официальным тоном. Только когда мы вышли на улицу, под лучи полуденного солнца, он наконец повернулся ко мне.

— Всё в порядке? — тихо спросил он, и голос прозвучал непривычно хрипло.

Я кивнула, хотя судя по его реакции, этот вопрос должна была задать ему я.

— Теперь к вам будут обращаться исключительно «мисс Лангред». Таковы приличия. Если бы вы стали женой моего брата, тогда к вам бы обращались «принцесса Лауриетта», но пока, вы только официально помолвлены.

Фамилия Лангред — тяжёлая и благородная, словно корона, — легла на мои плечи. Она принадлежала принцам Вильгельму и Францу, была не просто знаком принадлежности к королевской семье, но и живым свидетельством истории целой страны. В ней звучало имя основателя рода, предка правящего короля Фредерика, отца принцев. Теперь и я стала частью этой истории — мысль, от которой сердце замирало в трепете: восторг сплетался с лёгкой, но ощутимой тревогой.