Книга Зверь в моем замке, страница 31 – Элейн Торн

— Леди Лианна, — голос мэтра Бейла вывел её из задумчивости. — Вы сегодня витаете в облаках. Я спросил, какая река разделяет Аркендейл и земли оборотней?

— Сильверстрейм, — ответила она машинально.

— Верно. — Старик приподнял бровь. — Хотя я не ожидал, что вы ответите правильно, учитывая, что вы не слушали меня последние полчаса.

— Простите, мэтр. Я просто... задумалась.

— Задумались, — повторил он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание. — Ну что ж. На сегодня довольно. Идите. Только постарайтесь не думать слишком много — от этого портится цвет лица, как говорит ваша мачеха.

Лианна слабо улыбнулась и выскользнула из классной комнаты. Она знала, куда пойдёт. План уже созрел.

Кладовая встретила её запахом сушёных трав, копчёного мяса и пыли. Лианна двигалась быстро и бесшумно, как тень. Она знала, где что лежит: вот вяленая оленина, завёрнутая в промасленную бумагу; вот головка сыра в холщовом мешке; вот корзина с яблоками — сморщенными, но ещё сладкими. Она торопливо сложила всё в свою тканевую сумку для книг. Сумка раздулась, и Лианна прикрыла её сверху старым пергаментом.

После занятий она забежала в спальню, схватила большой шерстяной платок — и сунула в сумку. Платок был тёплым, плотным, в сине-зелёную клетку. Эйнару он пригодится больше, чем ей.

Вечером был семейный ужин — тихий, почти молчаливый. Граф хмурился, Изольда дулась, Седрик ковырял мясо с таким видом, словно его обсчитали. О вчерашнем не говорили. Лианна ела быстро, почти не чувствуя вкуса, и ждала, когда можно будет уйти.

Когда ужин кончился, она скользнула на кухню. Повариха, утомлённая вчерашним пиром, дремала на лавке у очага. Лианна бесшумно взяла с полки пустую бутыль, налила в неё воды из котла и сунула за пазуху. Бутыль была холодной, и она вздрогнула, но не остановилась. Ещё немного — и она у цели.

Наконец она спустилась в подземелье. Свеча в её руке дрожала, выхватывая из темноты знакомые стены, знакомые ступени, знакомую решётку.

Эйнар сидел в углу, но, заслышав шаги, поднялся. Он подошёл к прутьям — впервые за всё время, — и его лицо, освещённое огоньком свечи, показалось Лианне ещё бледнее обычного. Глаза, голубые и глубокие, смотрели на неё с тревогой. Он ждал.

— Прости, — выдохнула Лианна, просовывая еду сквозь прутья. — Я не могла прийти вчера. Гости. Стража. Нельзя было. Ты, наверное, думал... — она запнулась, — ...думал, что я не вернусь.

— Вот, — сказала она, просовывая сквозь прутья свёрток. — Еда. Вяленая оленина, сыр, яблоки. Больше не смогла унести — сумка для книг не бездонная. Ты, наверное, голоден. Прости, что вчера не пришла.

Эйнар взял свёрток, но не развернул. Он смотрел на неё, и в его глазах читалось что-то, чего она не могла понять, — не голод, не тревога, а странная, глубокая серьёзность.

— Вот, ещё. Вода. И платок. Тёплый. Мама вязала.

Эйнар принял платок и прижал к щеке — так же, как в прошлый раз прижимал её шаль. Шерсть была мягкой, пахла травами, и на миг его лицо, обычно такое настороженное, стало почти умиротворённым. Потом он опустил платок на колени и развернул свёрток с едой. От запаха оленины его ноздри дрогнули — звериный инстинкт, который он не умел скрывать. Но он не набросился на еду сразу, как в первые дни. Он отломил кусочек сыра и поднес ко рту медленно, с достоинством, словно учился быть человеком даже в этом.