Книга Форма сохранена, страница 86 – Ярослав Кирилишен

— Нет, — сказал он вслух, почти шепотом.

Медсестра бросила на него короткий профессионально-равнодушный, но не жесткий взгляд. Здесь уже давно привыкли к словам, брошенным в пустоту. Через какое-то время к нему подошел мужчина лет сорока пяти. Антон не был уверен, что это именно врач, а не просто фигура в белом. Усталый. Слишком собранный для хороших новостей и слишком аккуратный для плохих.

— Вы отец? — спросил он.

Антон кивнул. Горло пересохло так, что он не рискнул говорить.

— Ситуация сложная, — начал врач.

И Антон отметил. Не «критическая». Значит, еще не всё потеряно.

— Есть риск для матери. Есть риск для ребенка. Мы делаем всё возможное.

Фразы правильные. Выверенные. Такие говорят, когда не знают, какую именно правду придется сообщить дальше.

— Мне нужно, чтобы вы были готовы, — добавил врач.

Антон снова кивнул.

Готов. Смешное слово.

Врач ушел. Дверь закрылась.

Комната ожидания снова стала обычной: пластиковые стулья, автомат с кофе, плакат о профилактике гипертонии. И вот тогда Антон понял с абсолютной холодной ясностью, что он один тут. Не потому, что рядом никого нет. А потому что сейчас — точка. Та самая. Не из видений. Не из архива. Настоящая.

Он почувствовал, как внутри поднимается знакомое давление. Не голос. Пока нет. Скорее это было ожидание голоса. Как если бы воздух начал помнить, что умеет сгущаться. Антон закрыл глаза. Не для молитвы. Он давно для себя решил, что даже просьба является «входом» для нее.

— Я не зову, — прошептал он. — Я просто здесь.

Тишина в комнате стала другой. Не громкой. Не мистической, а просто внимательной. Он не знал, сколько прошло времени, прежде чем почувствовал это присутствие. Не движение. Не образ. Смещение. Как если бы кто-то сел напротив, не занимая места. Антон открыл глаза. Он еще не видел ее. Но он уже знал, что она пришла. И на этот раз пришла без приглашения.

Она не появилась сразу. Сначала Антон подумал, что ошибся. Что это просто усталость, недосып, адреналин. Всё то, что мозг использует, чтобы достроить смысл там, где его нет. Он снова посмотрел на дверь операционной, на табло с фамилиями, на пластиковый стаканчик с водой, который так и не взял в руки. И только потом понял. Дело не в том, что она появилась. Дело в том, что исчезло ощущение одиночества. Воздух стал плотнее. Не таким, как в Венеции, не как в Праге. Другим. Тише. Как если бы мир сделал шаг назад и оставил его в центре кадра.

«Ты хорошо держишься», — похвалила Форма.

Голос не звучал ни внутри головы, ни снаружи. Он был между. Там, где обычно возникает мысль, но еще не стала словом.

Антон не обернулся. Не потому, что боялся увидеть. Просто понял, что смотреть на нее необязательно.

— Ты пришла сама, — ответил он.

Голос у него был спокойный. Чужой даже для него самого.

— Я всегда прихожу, — сказала она, — когда вероятность достигает порога.

Антон усмехнулся.

— Значит, всё-таки вероятность. Не судьба.

Пауза. Короткая. Почти незаметная. Но он уловил ее, как опытный следователь улавливает запинку в показаниях обвиняемого.

— Человек, ты снова пытаешься говорить со мной не на том уровне, — упрекнула Форма. — Сейчас это не имеет значения.

— Наоборот, — ответил Антон. — Сейчас имеет значение только это.

Он, наконец, повернулся. Она не имела очертаний, которые можно было бы описать. Скорее это напоминало полное отсутствие определенности. Как если бы в пространстве был вырезан силуэт, но не заполнен ничем. Свет вокруг нее вел себя неправильно. Он не отражался, не гас, а будто избегал ее.