Книга Форма сохранена, страница 85 – Ярослав Кирилишен

— Мне приснился сон.

Антон замер. Сны Агаты — это последнее, чего он хотел бы слышать. Наверное, Форма могла приходить ко всем, а не только к тем, кто был частью цепи. Вероятно, сны — ее любимое пространство.

— Что за сон? — осторожно поинтересовался он.

Агата улыбнулась. Улыбнулась печально и почему-то немного испуганно.

— Я была в каком-то старом городе. Камни были теплые, будто нагретые солнцем. И я держала ребенка на руках. Точно знала, что это наш сын. Он спал очень спокойно. А рядом со мной стоял мужчина. Однако я не могла рассмотреть лицо. Оно как будто было затуманено. И он спросил меня: «Как ты его назовешь?»

Антон почувствовал, как каждый нерв натянулся.

— И я сказала… — Агата глубоко вдохнула, — Адам.

Пальцы Антона дрогнули. Он даже чашку чуть не выронил.

— Почему именно это имя? — спросил он слишком резко.

Агата пожала плечами.

— Не знаю. Оно… пришло само. Как будто кто-то его произнес до меня. И мне стало от этого…

Она замолчала, пытаясь подобрать слово.

— Спокойно, — наконец, сказала она. — Как будто всё правильно.

Антон опустил взгляд. Он понял, что Форма опять была здесь. В этом сне. Рядом с Агатой. С ребенком. Она не угрожала. Она опять напоминала. Он улыбнулся. Улыбнулся мягко, но очень вымученно.

— Это красивое имя.

— Ты правда так думаешь? — спросила она. Глаза ее блестели.

— Да. Правда.

Но внутри всё похолодело.

В один пасмурный день Агата внезапно остановилась посреди кухни, схватившись за стол.

— Антон… подойди…

Ее лицо стало серым.

Он подхватил ее прежде, чем она осела на стул.

— Уже? — прошептал он.

Она кивнула.

Роды начались ночью, без драматического вступления. У него не было ни паники, ни спешки, ни того кинематографического ощущения, что вот оно. Была только Агата, которая внезапно замолчала посреди фразы, положила ладонь на живот и очень спокойно сказала:

— Антон. Кажется, пора.

Он запомнил именно это слово. «Кажется». Не «началось», не «что-то не так». Как будто даже сейчас она оставляла миру возможность не согласиться.

Дорога в больницу стерлась из памяти Антона почти полностью. Остались лишь разрозненные фрагменты. Красный свет светофора, отражение их лиц в стекле такси, его собственные пальцы, слишком крепко сжимающие ремень безопасности. И странная мысль. Не страх. Нет. Скорее это напоминало раздражающее осознание того, что всё это уже было где-то показано. Не так. Не здесь. Но показано. Он отогнал эту мысль, как отгоняют навязчивую мелодию.

В приёмном покое было слишком светло. Больничный свет всегда казался Антону агрессивным, как допрос без слов. Агату сразу увезли в операционную.

Он успел только наклониться, поцеловать ее в висок и услышать:

— Не уходи далеко.

— Я здесь, — сказал он автоматически.

И понял, что впервые за долгое время не врет.

Часы в больничной комнате ожидания не тикали. Они щелкали. Громко, подчеркнуто. Каждая секунда — отдельное событие. За стеной кто-то смеялся. Где-то плакал чужой ребенок. Уже рожденный, живой. И от осознания этого факта звук был особенно невыносим.

Антон сел, потом встал, потом снова сел. Он пытался читать новости на своем телефоне, но слова распадались, не успев сложиться в законченные предложения. Мир упорно делал вид, что ничего особенного не происходит. Прошло сорок минут. Потом еще двадцать. Потом время перестало быть линейным для Антона, и он поймал себя на том, что считает не минуты, а сценарии. Если всё пойдет хорошо, то он скажет следующие слова. Если плохо, то вот что он не должен говорить. Если совсем плохо… Он резко остановил мысль.