Книга Форма сохранена, страница 8 – Ярослав Кирилишен

Антону в тот год исполнилось шестнадцать лет. Возраст, когда он уже достаточно взрослый, чтобы всё понимать, но еще слишком молод, чтобы с этим жить. Отец умер уже несколько лет. Тогда его просто увезли к родственникам, а потом вернули в мир, где один стул за столом стал пустым. Мать Мария делала вид, что их было всегда только два. Теперь пустыми стали оба стула.

Рядом за спиной стояли бабушка Ева и тетка Ванда. Бабушка — прямая, как высохшее дерево, со взглядом без слёз, без истерики. Тетка выглядела бледной, с дрожащими руками, красными от холода или оттого, что ей пришлось держать слишком много чужих бумаг за последние дни: справки, подписи, согласия, доверенности.

Священник говорил что-то привычное. Слова про «царствие небесное», «уготованный путь» и «покой души». Но Антон его почти не слушал. Он ощущал не текст, а пустоту. Черную тихую пустоту, которая образовалась в его мире после смерти матери.

Кто-то из пришедших на кладбище шмыгал носом. Кто-то крестился. Кто-то уже думал о том, как бы аккуратно уйти отсюда, не пересекаясь с их горем слишком близко.

В этот момент Ванда сжала его плечо.

— Ты не один, — шепнула она.

Он ничего не ответил. Формально — да. Ванда становилась его опекуном, все бумаги уже подписали. Но к тому моменту Антон уже давно жил отдельно от матери. Общежитие, учеба, подработки, библиотека до закрытия. Он давно нашел способ не раствориться в чужой боли и уходить в факты. В тексты. В даты. В доказательства. Это был его щит. И он уже тогда начал строить его кирпич за кирпичом.

Похоронный ритуал тянулся вязко. Полчаса? Час? Больше? Время потеряло счет. Он помнил только фрагменты. Как кидали первую горсть земли. Как отдавался эхом тяжёлый звук при ударе земли о крышку. Как кто-то из дальних знакомых матери говорил дежурное: «Если что-то нужно, то обращайся».

Помнил, как Ева смотрела на могилу своей дочери. Смотрела взглядом, который ему не понравился. Тогда он еще не знал, почему. Помнил, как процессия после речи священника тянулась к дому, где накрыли стол: блины, чай, водка. Помнил, как выглядела буфетная скорбь.

— Я останусь, — сказал он.

Ванда хотела возразить, но Ева остановила ее короткой фразой:

— Пусть прощается, как умеет.

Люди ушли. У могилы остались лишь трое: Антон, Ева и Ванда. И свежая земля.

Он стоял у могилы, глядя в одну точку. Кажется, он даже не думал. В голове было странно пусто.

— Ты теперь можешь делать, что хочешь, — тихо сказала Ванда, словно боялась, что ее услышит кто-то еще. — Тебе уже шестнадцать. Закон на твоей стороне. Я твой формальный опекун, но… я не буду держать тебя.

Его передернуло от ее формулировки. Формальный опекун. Так говорят про людей, которые несут бумажную ответственность, но не входят в твою жизнь. Антон посмотрел на нее. Хотел сказать спасибо, но внутри всё сжалось. Благодарить за свободу, полученную ценой смерти матери, казалось кощунством.

— Я сдал экзамены и через неделю начну учебу в университете, — только и ответил он.

— Это хорошо. Это нормально, — Ванда кивнула. — Тебе нужно жить дальше. Просто… не забывай, что у тебя еще есть мы.

«Мы». Это слово прозвучало странно. Как будто за ним, за этим «мы» стояло намного больше, чем только они с Евой.

Когда Ванда замолчала, бабушка, наконец, повернулась к Антону.