Книга Чудо на войне. В окопах атеистов нет, страница 52 – Павел Астахов

Я ухожу в тыл. Через час примерно мы добираемся с огневой позиции в подразделение – где-то пришлось полежать, подождать, переждать обстрел и прочее. И вот я захожу туда, а мне сообщают, что погиб парень. Спрашиваю – кто? Хотя внутренне уже понимаю сам. И мне отвечают: тот, который не причастился.

Это трагедия. А для меня еще и большой вопрос. Ведь я понимаю, что что-то не так сказал, не нашел нужных слов, в конце концов, плохо молился о нем…

Павел Астахов:

— Да, такое чувство неисполненного дела. Я понимаю вас очень хорошо… Вы сказали, что ваш сын ушел добровольцем на СВО. Я знаю, что там у вас с ним произошла чудесная встреча.

Иерей Андрей Шеломенцев:

— Он мне написал, в какой он дивизии, и когда я поехал на передовую, так получилось, что у меня возникла возможность попасть как раз в эту дивизию. Я и пошел. Задачи найти сына там я не ставил, думал, что просто буду работать с бойцами. Если увижу его, значит, слава Богу. Не увижу, ну что ж… Но ситуация сложилась очень интересно.

Я на передовой, надо ехать. Запрыгиваю на БТР. Там уже человек десять, все в очках, балаклавы на носу. Пыль. Лето же. И я точно такой же. Мы доезжаем до точки эвакуации, дальше идем пешком еще метров восемьсот. А дальше уже они идут в бой, там вэсэушники. Я спрыгиваю с БТР, выпрямляюсь. И один боец тоже спрыгивает, выпрямляется, вдруг смотрит на меня и говорит: «Пап, а ты что тут делаешь?»

Вот такое чудо Бог управил. Я не ставил задачу непременно найти сына, но Бог управил, и я его встретил там. Для меня это было, конечно, очень значимо, потому что мой сын шел в первый бой. И я смог его причастить Святыми Дарами и отправить в этот бой. Он пошел вперед, а я поехал в другие подразделения.

Для меня это было так важно! И я просто в восторге находился от того, что мне удалось сына причастить, потому что я его Христу вручил. Ведь я молился о нем. Никогда ни о ком так не молился, как о своем сыне. Когда он пришел ко мне и сказал, что идет добровольцем, для меня это было такое событие… Сердце, конечно, оборвалось. Мой сыночка, кровиночка, который ни одного дня не служил в армии, ничего не умеет, ничего не знает из армейского быта, идет на войну. Но и остановить его я не мог. Просто морального права не имел. Я всех бойцов вдохновляю на этот подвиг, говорю: «Ребята, надо, давайте, парни». И сам на фронт еду. Так что сына я не мог не пустить. Такое вот двойственное чувство было в душе: с одной стороны, ужасно не хотелось его отпускать, потому что он же ничего не умеет. А с другой, я понимал, что надо, и гордился им.

И горжусь своим сыном сейчас – он пошел добровольцем, отвоевал добросовестно. Пусть недолго, три месяца всего, а потом ранение получил, но он же воевал!

И на собственном опыте я познал, что такое отправлять сына на войну. Я разговаривал с женщинами, матерями или женами, которые мобилизованных ребят отправляли туда. Видел, в каком они состоянии, как они плачут, рыдают. Они подходили ко мне и спрашивали: «Как о мальчиках молиться, ведь они же погибнут?» Я им говорю: «Вы же их отправляете не на смерть, поймите, вы их отправляете на жизнь, чтобы они выжили, чтобы они победили, чтобы они вернулись оттуда живыми и здоровыми. Вы должны так чувствовать, что не на смерть их отпускаете, а на жизнь. Молиться об этом надо. Вот прямо молитесь и просите: «Господи, сохрани его там, защити, спаси, помилуй, Господи, сохрани его там, на войне»».