Книга Чудо на войне. В окопах атеистов нет, страница 118 – Павел Астахов

Впрочем, до вертолета еще надо было дожить… Выхожу на связь: “Я – «Визит». Тяжело ранен. Подрыв на мине”. Труднее всего далась фраза: “Прошу пару «пчелок» для эвакуации”. Не мог просить за себя.

Проблема заключалась в том, что вертолетам было невероятно трудно подниматься в жару на высоту 3300 метров и зависать над горным хребтом. Воздушный поток в мгновение ока мог опрокинуть машину, и все погибли бы. Посадку мы сразу исключили, оставался самостоятельный подъем по лесенке, которую спустят за мной. С оторванными ногами и перебитой рукой. Представляете, да? Тем не менее это был единственный шанс на спасение. Вертолеты подлетели максимально близко, бойцы начали подтаскивать меня к более-менее ровной площадке. Тут левая нога и напомнила о себе. Со второй попытки кое-как удалось забраться на борт.

То, что меня эвакуировали, чистой воды чудо, иначе не скажешь. Вертолеты полетели не в ближайший госпиталь в Баграме, а сразу в Кабул. Там уже ждали врачи. Генерал Колодий лично выяснил, где лучший хирург. Оказалось, Владимир Кузьмич Николенко, который в будущем станет, по сути, моим вторым отцом, служит в медсанбате 3-й десантной дивизии. О нем в Афгане говорили: “Если Кузьмич скажет, что надо голову отрезать, а потом на место пришить, соглашайся”. Врач от Бога! Вот прямиком к нему меня и повезли.

[Я] вынужденно обходился без обезболивающих уколов. Отключился перед операцией. Очнулся уже утром следующего дня в палате, узнал, что на операционном столе сердце три раза останавливалось. Можно сказать, 24 апреля 1984 года я заново родился. Правая рука загипсована, левой скидываю с себя простыню и вижу, что ниже колен ничего нет, лишь обрубки забинтованные. И в ту же секунду в голове всплыл образ Алексея Маресьева. Лежу и думаю: он – советский человек, и я тоже, он – летчик, я – летчик, он встал на ноги, и я полечу. Бог с ними, с ногами! Новые сделают. От этих мыслей сразу стало легко и спокойно. Больше сомнения не посещали, знал: буду ходить, служить в армии, летать»^[42].

Но самое главное, эта ситуация повлияла на молодого человека в духовном смысле. В нашей с ним беседе отец Киприан сказал об этом так:

— Я думаю, что Господь уже заботится о человеке с его рождения и даже до рождения. До Афганистана я жил без Бога совсем и ничего об этом не знал и не слышал, и разговоров на эту тему не было. Советское время – это время безбожия. И в Афганистане случилось то, что очень сильно меня озадачило и заставило думать. Прежде всего это посмертный опыт, который я получил в клинической смерти. Получалось, что жизнь после смерти есть, а смерти как таковой нет. Я увидел тот самый свет, о котором люди говорят: свет в конце тоннеля. А ведь Бог говорит: «Я – Свет, но вы не видите Меня». И вот я увидел этот свет и испытал очень сильное чувство радости, которое здесь, на земле, пережить невозможно.

— Сколько вам лет было тогда?

— Двадцать семь. И могу только сказать «слава Богу» за тяжелое ранение, которое я получил тогда, и за то испытание, которое было в госпитале, связанное с моей рукой, потому что это учило терпению. Бог иногда испытывает до предела твоих физических и духовных возможностей. Но всегда по силам. Хотя мне тогда было очень тяжко. Чтобы устранить «горение» внутри меня в результате повреждения серединного нерва на руке, мне делали несколько операций. И перед последней операцией врачи сказали, что, если сейчас опять ничего не выйдет, еще год мне придется с этим жить, так как в ближайшее время больше операций делать нельзя, иначе организм может просто не выдержать и остановится сердце. И вот эта последняя операция оказалась удачной.