Онлайн книга «Чудо на войне. В окопах атеистов нет»
|
На первой своей операции Валерий чуть не погиб из-за того, что не различал еще звуки выстрелов и не понимал, по кому бьют. Вот что он рассказывал об этом случае: «Мы сидели на краю арыка и разговаривали. Когда раздалась пулеметная очередь, я не упал в воду, а стал поворачиваться в сторону источника огня. И увидел, как бойцы перепрыгивают за дувал, только пятки сверкают. За спиной услышал крик: “В арык! В арык!” Долю секунды еще колебался: январь на дворе, вода ледяная. Спас инстинкт выживания. Плюхнулся в арык и еще в полете заметил, как пули вспарывают место, на котором сидел мгновением раньше. Тут уж я погрузился в воду так, что снаружи лишь нос торчал»[41]. Потом-то Валерий уже приспособился. Однако весной 1984 года с ним случилось самое ужасное его ранение. И надо сказать, он предчувствовал, что так может произойти, потому что незадолго до этого ему приснился сон, как он подрывается на мине. Именно так все и вышло: «Подорвался я недалеко от места, где погиб отец. В том же Панджшерском ущелье. Я шел с полком, которым командовал Лев Рохлин, Царство ему Небесное. Нам ставили задачу занять господствующие высоты в районе и поддерживать огнем продвижение основных частей. Мы забрались на трехтысячник Хаваугар и выбили оттуда “духов”. Те даже оружие побросали, так шустро драпали. На макушке была оборудована укрепленная позиция для ДШК – станкового крупнокалиберного пулемета. Вот я и полез посмотреть. Проверил, нет ли мин. Ничего подозрительного не заметил. Меня заинтересовали документы, лежавшие среди гранат и патронов. Подумал: вдруг ценная информация? Выбрался наружу, встал на маленькой площадке, с двух боков обрывавшейся в пропасть. Сделал шаг в сторону радиостанции, и в этот момент – взрыв. Сначала подумал, что кто-то другой подорвался, не я. А потом резко потемнело в глазах… Первая мысль: проклятый сон в руку! Перед отъездом в Афган приснилось, что наступлю правой ногой на мину… Рухнул навзничь, попытался поднять руку, а кисть висит, повыше локтя сквозная дырка размером с пятикопеечную монету. И кровь медленно стекает: кап, кап… Но тогда на вершине меня больше волновали ноги. Упал так, что видел лишь колени, остальное закрывали камни. Сильно зудела правая стопа, холодом оттуда веяло. А левая нога ныла ниже колена. На минном поле закон такой: если один подорвался, все остаются на местах. Вдруг рядом еще лежат заряды, готовые сработать? Пострадавшему помогает лишь тот, кто находится ближе других. Подоспел боец с радиостанцией, взглянул на мои ноги и принялся повторять как заведенный: “Товарищ капитан! Товарищ капитан! Потерпите!” Говорю ему: “Рви антенны на жгуты, раны перевязывай”. Солдат голыми руками сначала отодрал провод, а потом порвал его на три части. Попробуйте как-нибудь разорвать проволоку. Такое возможно лишь в состоянии аффекта. По-моему, боец переживал за меня больше, чем я сам. Лежал и думал не о себе, а о маме: сначала муж погиб, теперь вот единственного сына покалечило. В Панджшер я не взял белый платок, который мама дала мне после похорон бати. Примета такая есть. Всегда носил платок с собой, а тут забыл, не переложил в новую жилетку… Потом первый шок прошел и навалилась боль. Спросил у солдатика: “Обе ноги оторвало?” Отвечает: “Правую. Левая раздроблена. Сильно”. Я приподнялся, посмотрел… Зрелище не для слабонервных. Уж лучше бы лишился сразу обеих, может, не так мучился бы! Самопальную мину начинили гвоздями, которые и пошли в левую ногу. Она превратилась в кровавое месиво и болталась на жилах. Будто кто-то толок ее в ступе. Когда бойцы несли меня к вертолету, нога стукалась о камни и каждый удар отзывался по всему телу. |