Книга Лёнька. Украденное детство, страница 54 – Павел Астахов

Прохор Михалыч закончил свой краткий рассказ и перешел к главному:

— Вот теперь нам и предстоит решить, что делать с партизаном Лёнькой за его проступок.

— Хм. А какой такой проступок? Я вот, например, считаю, что его надо отметить. Как находчивого и добычливого члена отряда. Если б не он, мы б сегодня лапу сосали, что твой медведь. Мы с пацанами и раньше этих ракушек собирали и жарили у себя в деревне. И ничо. Все живы-здоровы. – вдруг выступил защитником Ваня Бацуев.

— Ежели хотите знать, во Франции вообще эти ракушки едят. Да еще и сырыми! Их там вустрицы зовут. Я точно знаю, – выпятив грудь, поддержал его Петька-боцман. Он и впрямь слыхал от товарищей, которые когда-то ходили и в загранплавание, о таком деликатесе.

— А ты, небось, сам, что ли, ел-то? – огрызнулась Фроська.

— Сам не сам, а мужики ели. Да и сегодня не жалуюсь! Вполне сносная жратва была. Я б еще съел дюжину этих грибочков-вустричочков! Ха-ха! Да, кстати, французы и лягух едят за обе щеки! Это уж точно мужики подтверждали. Их даже так и зовут этих французцов – «лягушатники»! Вот так-то!

— Ой, господи! – всплеснула руками Маруся Воронова. Она ничего не могла сказать, потому что хоть и поела с аппетитом, думая про белые грибы, но одна мысль о том, что внутри в желудке теперь плавают непонятные лягушки-улитки-ракушки, приводила ее нежное существо в дрожь, и муторное чувство требовало вырваться наружу.

Дочери тоже отказались обсуждать этот тонкий вопрос, грозивший всеобщим извержением съеденной пищи. Поскольку тетка Фроська уже высказала все, что думала по этому поводу, командир отряда Прохор Гольтяпин закончил всенародные прения и вынес вердикт:

— Ну, видать, Лёнька, повезло тебе на этот раз! Хвалить, брат, тебя сегодня не с руки, бабы не поймут, а наказывать вроде как и не за что. Так что прощен и свободен. Впредь, ежели задумаешь нас еще чем кормить неведанным и невиданным, сперва мне докладай. А опосля уже и готовить будем. Всё! На сем суд окончен. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит.

Обождав, пока народ разойдется, он снова кликнул «провинившегося»:

— Иди сюда, Лёнь, будет тебе новое задание. – Командир приобнял Ивана и Лёньку и вполголоса начал: – Ты, брат Лёнька, вместе с Ваней пойдешь в деревню. Дождетесь темноты, наберите картохи два мешка. Ежели еще найдете чего съестного, хлеба, сухарей, тоже тащите. А главное, ты постарайся мать увидать да успокоить, что ты жив и невредим. А то она, поди, убивается. Негоже так с мамкой поступать. Ну? Согласен?

— Угу, – выдавил мальчишка, опустив вихрастую голову.

— Не «угу»! А «так точно»! А ну, давай по-военному! – нарочито грозно скомандовал новоиспеченный командир только что образованного партизанского отряда Прохор Михайлович Гольтяпин.

— Так точно, дядь… товарищ командир отряда «Красный Бездон»! – выкрикнул, смахнув слезы, бравый мальчуган.

— О, а почему «Красный Бездон»? – удивился командир.

— Экий ты недогадливый, товарищ командир Прохор, – отозвалась сзади тетка Фроська, которая не могла успокоиться от пережитой кулинарной диверсии и вполуха подслушивала разговор мужчин. – Самое подходящее название. Наш Бездон никто захватить не смогёт. Вон Бонопарт ихний воевал-воевал, так и сам чуть тут не утоп и не пропал. Так что правильно, Лёнька, Бездон! Да ишо и красный.