Книга Лёнька. Украденное детство, страница 164 – Павел Астахов

— Сколько тебе лет?

— Тридцать, – не моргнув глазом ответила Саня, после того как распорядитель перевел вопрос. Ей действительно исполнялось тридцать лет через несколько часов.

— Хорошо! А что за девки с тобой? – кивнула в сторону девочек дама.

— Это мои дочери.

— Они что же, двойняшки? Что-то не похожи меж собой, – не унималась тетка, подозрительно разглядывая девочек.

— Нет. Погодки. Галя старше, а Настя младше, – нашлась Колесникова.

— Так-так. А какая у тебя есть профессия или образование? – вдруг встрял в разговор мужчина, напоминавший своим видом какого-то бульдога с большой мордой и обвислыми щеками, украшенными бакенбардами.

— Профессия? Так я же училась на бухгалтера и в конторе у нас в колхозе работала счетоводом, – ответила Саша Колесникова.

— Бухгалтер? О, это хорошо! Очень хорошо! – переглянувшись между собой, дуэтом ответили мужчина с дамой.

Затем они о чем-то спросили у распорядителя по-немецки. Тот порылся в бумагах, что-то там почеркал и кивнул парочке головой. Те также отвесили полупоклон и пошли к тем, что стояли на трибуне. Там перекинулись несколькими фразами, подписали какую-то бумагу и получили в обмен другую. После чего почему-то мужчина достал кошелек и вытянул из него несколько цветных бумажек, видимо, это были немецкие деньги, которые он тут же отдал одному из тех, что стояли на трибуне. Затем они вернулись к Колесниковым, и один из полицейских подтолкнул Александру и девчонок:

— Vorwärts!^[117]

— Куда? – испуганно вскрикнула мама Галины.

— Вы с дочками ехать с герром и фрау Майер к ним в имение. Там жить и работать. Будешь помогать управителю вести хозяйство и учет. Твой дочки будет тоже работать. Давай, вперед! – раздраженно перевел распорядитель и для пущей уверенности бесцеремонно подтолкнул Колесникову и ее девочек к выходу, где уже стояли Майеры в ожидании своей покупки.

Александра растерянно оглянулась:

— Бабоньки, родные! Что ж такое выходит-то?! Продали нас как собачонок каким-то буржуям недорезанным немецким? Ой, мамочки!

— Саня, не горячись! Иди с ними, иди. Вроде не звери, не живодеры. Ты и сама спасешься, и девок убережешь, – подсказывал кто-то из подруг по рабскому плену.

— Что ж я мужу-то своему скажу? А? – Она всхлипнула и, взяв за руки Галю и Настю, потянула их за собой.

Настя вырвалась и подбежала к Лёньке. Полными слез глазами посмотрела на мальчишку и, задрожав, спросила:

— Лёнь, это что ж, теперь мы навсегда расстаемся?

— Ты погоди реветь-то! Может, это и хорошо. Обживетесь там, осмотритесь. А там уже и наши придут да освободят нас всех. Это ж лучше, чем в лагере, наверное, – попытался успокоить ее парень.

Полицейский потянул Настю за рукав:

— Komm, komm schnell!^[118]

Понурив голову, Галя и Настя под конвоем двинулись за матерью. У самого выхода они обернулись и помахали Лёньке. Он в ответ тоже махнул рукой, и девочек вытолкали за порог вместе с их новыми хозяевами по фамилии Майер. Им предстояла новая жизнь в рабстве у немецких буржуа.

Тем временем в зале полным ходом шла бойкая торговля «живым товаром». Вслед за Майерами другие пары подходили, осматривали и расспрашивали узников об их способностях, образовании, профессии. Уже не стесняясь, заглядывали не только в глаза и лица, но даже в рот, проверяя зубы, словно у лошади в базарный день. Некоторых сразу уводили, остальные дожидались своей очереди. К Акулине с Лёнькой подошли двое мужчин и через распорядителя-переводчика спросили о том, сын ли он ей и сколько им лет. Один из мужчин схватил парня за руку и крепко сжал. Лёнька вскрикнул и выдернул ладонь. Тогда мужик снова стиснул его теперь за плечи и встряхнул. Мальчишка вырвался и, насупившись, встал в оборонительную стойку, сжав кулаки. Второй немец рассмеялся: