Книга Лёнька. Украденное детство, страница 163 – Павел Астахов

* * *

Лёнька продолжал разглядывать гигантского «Деда Мороза», хотя всех погнали вперед, направляя в двери очень красивого дома. Это был даже не дом, а целый дворец. Видимо, этого самого старика, который грозно глядел на всех со своего высокого постамента. Войдя в широкий дверной проем, колонна разделилась на два строя, которыми умело управляли молчаливые полицейские. Они стали расставлять всех вдоль длинной стены в огромном, с высокими сводами и окнами зале. Как будто намечался какой-то бал или праздник. Встав вдоль двух стен, женщины и дети испуганно втянули головы, подавленные величественной красотой этих сводов, украшенных серой лепниной в виде пузатых крылатых ангелочков и неимоверно толстых и столь же голых теток.

Странный запах, резкий и одновременно аппетитный, ударил в нос. У Лёньки невозможно зачесалось внутри ноздрей, и он чихнул. Вслед за ним таким же чиханьем отозвались еще несколько человек. Похоже, запах был непривычен не ему одному. Осмотревшись и немного придя в себя, люди увидели, что в обширном зале напротив них установлены небольшие столики и стулья, на которых восседают красиво и празднично одетые люди. Среди них были благородного вида мужчины с усами и бородами, а некоторые даже с мохнатыми бакенбардами. Женщины все были в длинных клетчатых или полосатых юбках и аккуратных шляпках. Вместе с тем совсем не было видно детей. Даже с рогатками. Скорее всего, это мероприятие не предполагало участие младших поколений.

Все дамы и мужчины чинно сидели за столиками и отпивали из своих чашечек, ловко зажатых между двух пальцев. Они тихо переговаривались и даже посмеивались. Между столиками сновали несколько одетых в черные строгие сюртуки и белоснежные сорочки с бабочками официанты. Они разносили какие-то булочки и разливали из кофейников темный ароматный напиток. Именно его резкий и очень притягательный аромат и привлек пленников, а потом заставил чихать. Благодушная атмосфера, сдобренная незнакомыми, но приятными и даже вкусными запахами, постепенно успокаивала и заключенных. Полицейские выстроились вдоль стены и молча разглядывали стриженых, грязных, изможденных женщин и детей. Увиденное совершенно не радовало стражей немецкого порядка, и они с бóльшим удовольствием переводили свои взгляды на чистеньких и модно одетых гражданских, продолжавших пить кофе, закусывая свежими ароматными булочками, и болтать между собой, словно не замечая прибывшей партии работников.

В зал вошли трое в штатском, но с такими же повязками и папками в руках, как и распорядители, что постоянно считали, переписывали, инструктировали и сопровождали остовцев. К ним подбежал пришедший вместе с колонной чиновник. Поговорив о чем-то и обменявшись бумагами, все четверо проследовали в центр зала и заняли некое подобие трибуны. Оттуда они по очереди обратились к тем, что пили кофе за столиками. Долго и непонятно они что-то рассказывали, жестикулируя и периодически указывая на стоявших вдоль стен русских арестантов.

После такого представления и выступления от столиков отделились несколько человек и стали проходить вдоль строя, разглядывая остовцев. Секунду назад они не проявляли абсолютно никакого интереса, а теперь пытливо и очень внимательно вглядывались в их лица, глаза, оценивая расчетливыми взглядами ноги, руки, тела пленников. Их сопровождал распорядитель, который при необходимости даже переводил вопросы, задаваемые штатскими. Например, одна супружеская пара средних лет остановилась возле Александры Колесниковой, матери Гали, и немецкая дама спросила: